Бывшие. Я до сих пор люблю тебя (СИ)

Мы молчим, слов нет. Их было сказано так много за эти годы, что сейчас они не нужны ни мне, ни ему. Да и не поверю я в слова. Он это знает, поэтому отводит волосы, открывая мое лицо, и заглядывает в глаза.
Интересно, он видит то же, что и я? Обманчивую сказку?
Спустя час мы уходим в гостиницу, где спит наша дочь. Никаких слов. Никаких чувств. Никаких обещаний.
По крайней мере, высказанных вживую. Расходимся каждый по своим комнатам, уже в дверях бросая последний взгляд.
Всю неделю избегаем друг друга. Вернее, избегаю я. А потом наш самолет прилетает в родную страну, меня встречает Володя, а Германа Инесса.
Мы идем к ним не оборачиваясь назад, не глядя друг на друга.
Так правильно.
Потому что мне кажется, если я повернусь, то уже никогда не смогу пойти вперед. К другому мужчине.
  
Глава 22. В омут с головой
 
Тамила
Тринадцать лет назад
— Ну-ну, ш-ш-ш, — качаю коляску, чтобы Эми уснула.
Выхожу на проспект, иду тихонько. Через пятнадцать минут дочка засыпает, а у меня есть два часа времени для себя. Я включаю аудиокнигу и неспешно качу коляску, глядя прямо перед собой.
С момента развода прошло три месяца.
Еще болит.
Сильно.
Время пока не властно над моими чувствами. Я безумно скучаю по Герману, по его голосу, рукам, такому редкому, но все равно желанному теплу.
Он звонит нечасто. Четыре-пять раз в неделю. Приезжает по воскресеньям. Настоящий воскресный папа. Все темы, кроме дочери, для нас табу. Ничего личного, никаких эмоций. Только дочь.
Мне кажется, ему больно не меньше, чем мне.
Я замечала, что Титов даже не смотрит на меня, — видимо, настолько обострены у него чувства.
И я как попугай продолжаю повторять, что пройдет. Боль рано или поздно притупится, сгладится, как море оттачивает битое стекло.
Что будет после того, как я освобожусь от своей любви, — не знаю.
Мне сейчас и без мыслей об этом нелегко.
Эми полгода, у нее вовсю режутся зубки, мы не спим по ночам. Няня приходит, но лишь когда мне нужно отлучиться, а это бывает лишь раз-два в неделю, да и то на пару часов.
Мама тоже помогает, но я стараюсь делать все сама — в конце концов, это мой ребенок. Слава богу, что нет финансовых проблем, потому что Титов не скупится. Он даже не поднимал тему алиментов, просто на мой счет продолжает поступать сумма в три раза больше, чем когда мы были женаты.
Герман растет в отцовской компании, развивается, поднимается на ноги все более уверенно. И если раньше он брал деньги у отца, то сейчас зарабатывает сам.
Я же планирую осенью выйти из академа и вернуться к учебе, как раз Эми подрастет и с ней будет попроще.
Так в размышлениях я и бреду по улицам нашего города. В наушниках монотонный голос продолжает рассказывать об эпохе Ренессанса.
Что-то привлекает мое внимание, и я останавливаюсь у стеклянной витрины кофейни.
Взгляд приковывают двое: Герман и его одногруппница. Когда-то давно она была влюблена в него.
Скребет. Больно, нестерпимо.
Можно было бы предположить, что это просто двое друзей, которые встретились за чашечкой кофе, но она кладет свою руку на руку Германа, сжимает ее, заглядывает ему в лицо с блаженной улыбкой.
А Герман… он не противится.
Три месяца. Вот сколько времени заняло у моего мужа, чтобы пережить наше расставание. Не потребовалось ему нескольких лет, множества бессонных ночей. Девяносто дней — гарантия нашего брака.
Вырвавшись из вереницы соплей, слюней, ночного плача и пеленок, он стряхнул с себя пыль и ушел в прекрасный мир отзывчивых женщин и новой любви.
А я разворачиваю коляску и возвращаюсь в свой затертый до дыр день сурка. В мир, который теперь мал Титову.
Слезы текут ручьем, впитываясь в ворот свитера, но я уверенно шагаю вперед, рассказывая самой себе выдуманную историю о том, что однажды и я найду свое счастье и буду так же улыбаться другому.
  
— Я очень скучал по тебе, детка, — Владимир оставляет целомудренный поцелуй на моей щеке, в Эмилия на заднем сидение крякает.
Оборачиваюсь и сталкиваюсь с обвиняющим взглядом дочери. Уверена, она не спала и видела мое воссоединение с ее отцом.
— Все в порядке, Эм? — с тревогой спрашивает Володя. — Если хочешь, можем прямо сейчас поехать в больницу и провериться еще раз, вдруг французские коллеги что-то упустили?
В его голосе неподдельное беспокойство.
— Да в порядке все со мной, не нужно ничего, — недовольно говорит Эми и засовывает в уши наушники.
— Прости ее, — вздыхаю, глядя виновато на Вову.
— Я все понимаю, брось, — улыбается мне искренне. — Тами, у меня есть два билета на симфонический концерт. Пойдем завтра? У меня как раз выходной.
— С удовольствием, Вов, — кладу руку поверх его и ловлю себя на мысли о том, что это касание стало чужим, будто я ворую его у кого-то.
Того, кому оно нужнее, чем мне.
Убираю руку и растираю пальцы, хмурясь.
— Все в порядке, Тамила? — в его голосе слышна забота.
— Да, Вов. Я просто устала. Так много всего… еще и перелет был не из легких.
Слава богу, я сидела через пять рядов от Титова и не видела его.
— Конечно, детка, я все понимаю. Я рад, что ты вернулась. Эта неделя без тебя была тоскливой, — улыбается мне.
Я не хочу врать. Потому что за эту неделю не вспомнила о Володе ни разу. Он дневал и ночевал на работе, а я даже не думала о нем.
Именно поэтому я просто улыбаюсь ему. Неискренней, вымученной улыбкой. Но понимающий Володя легко кивает, наверняка думая, что я просто устала.
Эмилия убегает домой, а мы стоим с ним у подъезда. Вова прижимает меня к себе, я обнимаю его в ответ.
Он не требует ничего. Никогда не требовал. Он не конфликтный, не слишком эмоциональный. Скорее спокойный, уравновешенный. Совсем не такой, как Герман.
Мне кажется, именно потому, что он противоположность Германа, меня и прибило к нему. Володя замечательный.
Жаль, что глупым чувствам и доверчивому сердцу этого не объяснить. Голос разума не слышен этим двоим, они глухи к нему.
Вова уезжает, а я захожу в квартиру, где дочка уже принялась разбирать вещи и сортировать их.
— Эмилия, Володя — мой выбор. Мне досадно оттого, что ты не уважаешь его. Ты моя дочь, и я желаю тебе самого лучшего. Мне бы хотелось думать, что это обоюдно у нас с тобой.
У дочки из рук падают джинсы на пол, она смотрит на меня расстроенно.
— Я обидела тебя, мам?
— Мне неприятно то, как ты общаешься с Вовой. Я не могу находиться меж двух огней.
Эми виновато опускает глаза в пол и говорит тихо:
— Я просто хотела, чтобы вы с папой снова сошлись. И во Франции вроде как между вами потеплело, но мы вернулись, и снова появился этот костоправ и папина баба.
В глазах дочери слезы, и я, не сумев сдержаться, подхожу к ней, беру за руку, помогаю сесть на кровать.
— Эм, это нормально, что ты, как ребенок, хочешь, чтобы оба родителя были рядом, но в реальной жизни все так не работает. Одного желания мало. Сейчас нас с твоим отцом устраивают наши личные жизни. Но даже если что-то поменяется, это будет только наш выбор. А пока, пожалуйста, просто прими то, что есть. Я с Володей, а папа с Инессой. Не нужно хамить нам или им, тем более когда никто не давал повода вести себя невежливо.
— Но вы же не любите этих своих Володь и Инесс, — хлюпает носом.
Прижимаю голову дочери к себе, глажу ее по волосам.
— Иногда одной любви недостаточно, чтобы быть вместе. Любовь это прекрасно, но должно быть что-то еще. Уважение, забота, доверие и много-много всего.
— А как же в омут с головой? — поднимает на меня красные глаза.
— Это красиво звучит, но в реальной жизни живет недолго.
Например, три месяца. А потом еще за три забывается раз и навсегда.