Бывшие. Я до сих пор люблю тебя (СИ)

Кладу руку ему на плечо:
— Ты правильно сделал, что позвонил. У меня на ближайшие дни нет никаких проектов, так что я лучше проведу время с дочерью.
— Сколько у тебя есть дней? — я вижу, как его глаза загораются. — У нас осталось пять дней отпуска. Проведешь это время с нами? У нас двухкомнатный номер, недалеко от центра — всем хватит места.
— Думаешь, это уместно?
— Думаю, это идеально. Эмиля будет рада видеть тебя.
— Ну хорошо, — сдаюсь. — Только при одном условии. Сейчас ты поедешь в гостиницу и ляжешь спать. На тебе лица нет.
— Брось, я в порядке, — отмахивается.
— Нет, не в порядке. И посмотри на этот диван. На нем едва хватает места одному, а вдвоем мы с тобой не поместимся.
Герман улыбается уголками губ:
— Помнишь крохотный диван в нашей квартире? Мы почти месяц спали на нем, пока ждали новую кровать. Почти каждую ночь ты забиралась и спала на мне, как кошка, — под конец голос Германа скатывается в хрип.
А у меня перед глазами совсем другое воспоминание: как мы спим в обнимку на неудобном диване в еще закрытом ресторане. Это было совсем недавно, не нужно далеко ходить.
— Помню, Герман, — опускаю взгляд на свои пальцы. — Я все помню.
— А говорила, что забыла, — звучит как укор.
— Как можно такое забыть, Гер? — поднимаю глаза и смотрю в его черные омуты.
Зависаем друг на друге. Взгляд стирает много лет, разделяющие сегодняшних нас с теми, молодыми и горячими, безрассудными. Это непросто, скорее даже болезненно.
Но что еще более важно — бессмысленно.
— Мама! — зовет меня Эми тихим голоском.
— Доченька! — подбегаю к ней, расцеловываю. — Как ты себя чувствуешь? Позвать доктора?
Эми обхватывает меня за шею и прижимается доверчиво, совсем по-детски, а я глажу ее по голове, чувствуя, как постепенно успокаиваюсь. Все хорошо, мой ребенок цел.
— Он опять мне что-нибудь уколет, — дочь кривится. — Лучше скажи, как ты тут оказалась?
— Папа позвонил, — бросаю взгляд на Германа.
— Я так рада, что ты теперь с нами! — радуется искренне.
Не поправляю ее. Я, в общем-то, не с ними. Я приехала к дочери, и только к ней.
Эмилия остается в больнице до следующего вечера. Я сплю на крошечном диване, а Германа все-таки удается выпроводить в гостиницу, хотя он сопротивлялся до последнего.
После ночи у дочери отличное самочувствие по ней вообще не видно, что что-то было не так всего сутки назад. Лечащий врач говорит, что Эми идет на поправку, молодой организм восстановится быстро, и отправляет нас всех восвояси.
Когда втроем мы приезжаем в гостиницу, я замираю посреди номера.
Справа спальня Эми, слева Германа.
— Мам, — толкает меня локтем дочь, — если ты хочешь пойти налево, я не возражаю.
Это она так намекает на спальню своего отца.
— Сейчас кто-то по губам получит, — шиплю на нее и шлепаю по наглой заднице.
Эми, смеясь, уходит к себе, а сзади подходит Герман и кладет руку мне на талию.
Ток пронизывает тело, обволакивает, заставляет сердце биться быстрее.
— Если что, я тоже не против, — шепчет на ухо.
  
Глава 19. Никакого права
 
Герман
Тринадцать лет назад
Лечу домой. Башка снова гудит, взгляд не может нормально сфокусироваться. В последний момент торможу перед машиной, которая остановилась на красный сигнал светофора. А я чуть не просрал момент и не влетел ему в жопу.
Визг тормозов, и дорогой кроссовер замирает как вкопанный. Аварии удается избежать.
Домой приезжаю никакой. Запоздало расстраиваюсь, что чуть не помял тачку, подаренную отцом.
Поднимаюсь в квартиру. Все тихо, но на кухне горит свет.
На цыпочках захожу туда.
Тамила сидит на стуле, подняв ноги и прижав колени к себе. Смотрит в никуда, прямо перед собой. На столе стоит кастрюля. Дочери нигде нет.
Подхожу к жене, кладу руку ей на плечо.
— Тами, — зову тихо.
Она поднимает на меня стеклянный взгляд.
— Гера… — произносит отстраненно.
— Ты как? Что случилось? Эми спит?
  
— Да, она спит. А я хотела лапшу сварить, — кивает на кастрюлю и продолжает говорить как пришибленная. — Но ничего не вышло. Представляешь, я в самом конце бросила капусту. Забыла, что варю куриный суп, а не борщ. Гер, как можно было забыть?
Смотрит на меня так, будто от ответа зависит ее жизнь.
— Да хер с ним, с супом! Может, это новый рецепт! Фьюжн! Вот! — лепечу первое, что приходит на ум, беру холодные руки Тами в свои.
Моя жена в последнее время будто гаснет. И внешне, и внутренне. Будто заряд ее батареи на исходе.
— Я не понимаю, что со мной, — лепечет.
— Там, а давай на выходных съездим куда-нибудь на природу? Можно с ночевкой в горы сгонять.
— Правда? — впервые ее взгляд загорается.
— Ну конечно.
— И у тебя получится? Не надо будет ехать к друзьям?
Я уже месяц не вижусь с кентами. Неужели она не замечает?
— Иди ко мне, — поднимаю ее на руки, уношу на маленький диван в гостиную.
В спальню не иду, там спит Эмиля.
Укладываю Тами, тяну за пояс халата, отбрасываю полы. Мне открывается тело моей жены в обычном хлопковом белье. Она красивая, даже если на нее надеть мешок из-под картошки.
Целую ее. Тами постепенно оживает, отмораживается, отвечает на поцелуи, сама увлекается лаской.
Но ничего не происходит, потому что возбуждение так и не приходит…
Ночью ворочаюсь в кровати. То слишком мягко, то слишком жарко. Дальше холодно. Потом простыня начинает колоться.
Она отказалась.
Глупо было говорить, что я не против, чтобы Тами спала со мной. Она бы не пошла. Я просто хотел разрядить обстановку, но, оставшись наедине с собой, понял, насколько реальны были мои слова и как бы я хотел, чтобы сейчас Тами была рядом.
Не для секса, нет.
Для чего-то большего. Близость, которой у меня не было уже миллион лет. Родство, когда ты можешь не говорить ничего. Просто быть рядом — и все становится понятно без всяких слов.
Было ли у меня подобное с Инессой? С Ирой, с которой я встречался до нее? С Агатой, Машей и еще несколькими бабами, которые были после Тамилы?
Не было ничего и близко похожего.
Я чувствую, что у меня в руках пазл на тысячу деталей, которые рассыпались по всему полу. У меня есть возможность их собрать, но нет нужной картинки.
Я знаю, что делаю что-то не так в своей жизни, но что именно нужно исправить, догнать не могу. Ответ на поверхности, но ухватить его не выходит.
В три ночи я сползаю с кровати и выхожу из своей комнаты, решив выпить воды. Ступаю по полу беззвучно, чтобы не разбудить девчонок.
В дверях кухни замираю, потому что вижу — Тамила стоит напротив холодильника.
Свет из него освещает ее.
Она стоит, оперевшись рукой на дверцу. Ступню одной ноги поставила на колено второй — всегда так делает, когда выбирает еду.
Зависает в такой позе и, закусывая губу, сканирует содержимое. И я тоже зависаю, глядя на нее. Неожиданно родную в этой темноте, но совершенно далекую и недоступную, как галактика.
Тамила тянется за стеклянной бутылкой с соком и резко дергается, увидев меня.
Вскрикивает, бутылка выскальзывает из ее рук, падает на пол, прямиком ей на ногу.
Мягко приземлившись, бутылка не разбивается, а просто закатывается под стол. Тами стонет, я подлетаю к ней и ловлю на лету, потому что она начинает заваливаться на бок.
— Поймал! — выдаю счастливо.
Тами обхватывает меня за шею и прижимается всем телом.
— Это все из-за тебя, Титов! — произносит сдавленно.
— Напугал я тебя, да, Тами? — она кивает. — Прости, котенок.
Выпаливаю на автомате, вообще не подумав.
— С дуба рухнул? — я даже в темноте вижу, как она округляет глаза. — Какой я тебе котенок?