Ось Мира<br/>Медынское золото

Империя, потеряв четверть своей территории и второй по величине город, забеспокоилась и всерьёз занялась войной.
Впервые лесные колдуны встретили сопротивление, которое не сумели преодолеть. Конечно, у горных ворот они наткнулись на неприступную твердыню, но там сама природа встала на защиту наманских земель. Но тут… Небольшое поселение безо всякого города; единственные сооружения, которые могут использоваться для обороны, – храм местного бога и стадион – круглое здание, где наманцы бегали наперегонки и травили зверями и нежитью специально обученных рабов. На стадионе искать было нечего, и воины направились к тем домам, что побогаче. Храмы люди предусмотрительно не грабили, хватало иной добычи, а разгромишь храм – обидишь чужого бога. Чужие боги, конечно, слабые, со своими ни в какое сравнение не идут, но людям даже с чужими богами свариться не с руки, месть богов бывает неожиданна и изощрённа. Поэтому храмы лучше оставлять в покое и вообще туда не заходить. А вот дома знатных наманцев для того и поставлены, чтобы срезать с них лишний жир.
Но едва отряд устремился к центру города, последовал удар со стороны стадиона. Среди наманских магов оказался мастер невидимости, сумевший скрыть своё войско даже от взгляда старого Ризорха. И когда из арок и со стен стадиона вылетел град камней и свинца, этого никто не ожидал. Обычный пращник не может метать свои снаряды на такое расстояние, к тому же всякий камень, ударившись о землю или будучи отбит щитом, разлетался на несколько раскалённых осколков, больно ранящих незащищённые руки и лицо.
Устон ответил огненными шарами, которые не достигли цели; засевшие на стадионе оказались не только невидимы, но и хорошо защищены.
На этом лесную рать могла бы постичь судьба первого из наманских отрядов, встреченных по эту сторону гор, если бы не остерегание, которое было в крови у каждого. Люди знали, что даже когда среди наманцев нет чародеев, их воины не отступят без боя, понимали, что нападение смертников может последовать в любую минуту, поэтому совсем врасплох удар их не застал. Во время переходов один из магов постоянно расстилал над идущими защитный покров. В эту минуту соплеменников прикрывал осторожный Бажан, и большинство камней попадало, не долетев, или просвистело над головами, а там и остальные маги взялись за дело. Прочно прикрыли своих, а следом ударили по стадиону дружно – волшебным и простым оружием.
И вновь противника достать не удалось.
Отошли, унося убитых и раненых, и лишь затем всерьёз задумались, что же случилось. Разгадку искали недолго: над стеной стадиона были подняты четыре бунчука с имперскими орлами.
Устон сгоряча предложил атаковать стадион всеми силами. Девять магов четверых сомнут, хотя бы те и засели за стенами. Но более опытные ведуны с этим не согласились. Смять–то, может, и удастся, но без потерь дело не обойдётся. А сколько там войск, на этом стадионе, – тоже надо думать. Пращники у имперцев без тяжёлой пехоты не ходят. Сцепишься с магами – легионеры ударят, и пятьсот бойцов имперский легион удержать не смогут. Начнёшь бить пехоту – магам облегчение будет. Как ни вертись, а платить за такую победу придётся кровью.
Решили отступить. Не всё же переть, что медведю поперёк рожна.
В отместку подожгли посёлок, перебили жителей, кто не успел разбежаться. Со стадиона на выручку своим никто не пришёл. Не захотели наманцы биться в открытом поле, ждали то ли подкрепления, то ли дурного поступка со стороны лесных дикарей.
У пожарища задерживаться не стали, ушли от стадиона и развалин поселения на приличное расстояние и тут устроили большой совет.
Девять волхвов сидели у жертвенного огня и гадали, что делать дальше. Спрашивай предков, спрашивай богов, а смекай своим умом. Мякотная долина, полная немыслимых и доступных богатств, лежала перед ними. Где–то там, в нескольких днях пути – сказочный Ном. Но за спиной вражеские силы, которые не удалось разгромить. И неведомо, сколько войск ещё сумеет выставить Ном и сколько у Хаусипура осталось боевых магов, которым он может хоть как–то доверять. А на руках – обоз, добра в котором больше, чем ожидалось добыть за весь поход. Домой бы это отправить, жёнам, детям, да в глухие лесные ухоронки, на чёрный день…
  
– Правильно Устон говорил, – рассуждал Анк. – Надо развернуться и штурмовать стадион. Нельзя врага за спиной оставлять. А как с этими управимся, то и решим, вниз на равнину идти или обратно через горы. А пока эти рядом, нам покою не будет.
– Тут всюду враги рядом, – заметил Напас. – Места такие. Мы сидим, беседуем, а новое войско, может, уже на подходе.
– Нет никого на подходе, – возразил Бурун, сухонький старичок, ушедший ради воинской добычи со своей пасеки. – У меня поглядки поставлены.
– Каждый день поглядки ставить – замаешься. Воевать некогда будет.
Судили, рядили, прикидывали так и этак, пока поглядки не звякнули тоненько, предупреждая, что поблизости появился недруг, а потом и вовсе жалобно всхлипнули, сорванные сильной рукой, и замолкли. Но и без того было ясно, враг идёт, не скрываясь, а значит, не боится прямого столкновения – сила на силу, колдовская власть на чародейское могущество.
Объявили тревогу, отозвали посты и секреты – всё равно имперские маги найдут и уничтожат их. Заняли позицию на холме, откуда далеко видно и удобно насылать на недруга всяческую напасть. А через час на соседнем холме, таком же высоком и удобном для обороны, появились имперские бунчуки. Четыре бунчука и войско, пересчитать которое знатоки не сумели. Больше двух тысяч легионеров, пришедших из тех областей, где солнце мутит разум и порождает непредставимых монстров, для которых в лесах нет названия.
Расстояние между холмами было порядочным, о том, чтобы лучникам в бой вступить, и речи нет. Тут и маг не всякий достанет. Но спускаться в лощину ни те, ни другие не торопились. Понимали: кто с горы сойдёт, того и бить будут. Выстроились сомкнутыми рядами, а врага чуть видать, словно муравьи ползают на другом склоне. Вынесли в первый ряд девять бунчуков. Думали, не поднять ли знак Инейко, но потом решили не делать этого, не тревожить душу погибшего.
С той стороны орлы на шестах и волосяные хвосты под ними. Смотришь, и ничего не понять, кто тебе противостоит. А с нашей – и куделька, и медвежья лапа, и зверь барсук. Свои знают, кто какой бунчук поднял, а наманцам опять же гадать приходится, кто из пришлых чародеев опаснее и чего от каждого ждать следует.
От имперских шеренг отделился человек, сошёл по склону шагов на полста. Ближе не подошёл, побоялся. Следом легионер с непроницаемым лицом вынес бунчук. В землю вбивать не стал, приставил к ноге и замер неподвижно, как мраморный болван, каких немало перекололи по наманским городам. Первый раз те из людей, что поглазастей, видели воочию имперского мага. Никакого воинского снаряжения у него не было, и оружия – тоже. Тёмно–синяя хламидка и шляпа с большими полями, какие в дождь надевают. На груди – подвешенная на цепке золотая звезда. Зачарованное золото слепит глаза, Ризорху щуриться пришлось, чтобы звезду разглядеть.
Устон на пробу пульнул в шляпу огненным шариком. Не попал. И звезда оберегла, и другие маги своего прикрыли. Научились худо–бедно, что надо не только о себе думать, но и товарища прикрывать, даже если с этим товарищем в мирное время цапались, что ёж с гадюкой. Ещё бы малость всыпать имперским магам горячего, так они и дружить научатся. Говорят, зайца, если колотить как следует, можно выучить не только в барабан стучать, но и костёр разводить. Так неужто наманский чародей святоотеческого зайца дурнее?
Наманец тем временем повертел пустыми пальцами, и над головой у него начало сгущаться тёмное облачко. Сначала небольшое, оно постепенно разрасталось и двинулось в сторону замерших людей.
Выжидать, пока темнота проявит себя, волхвы не стали, рассеяли облачко, едва смогли дотянуться.
Никакого огорчения наманец не выказал, стоял, скрестивши руки на груди, и презрительно смотрел в сторону лесных бунчуков.