Последние ритуалы

— Конечно, торопиться некуда, — ответил Маттиас, у которого, видимо, возникла та же идея. — Стукни, когда будешь готова. И помни, ты всегда встретишь радушный прием, если решишь ко мне наведаться. — Он подмигнул и закрыл дверь, прежде чем Тора успела отреагировать.
Тора поставила вещи, проинспектировала ванную комнату и мини-бар, потом плюхнулась на кровать и раскинула руки. Наслаждалась она не долго, потому что из сумки зазвучала мелодия. Тора со вздохом села и взяла телефон.
— Привет, мамочка! — раздался звонкий голосок Соулей.
— Привет, солнышко, — обрадовалась Тора. — Как дела? Чем вы занимаетесь?
— Ох, — ответила Соулей уже не так звонко. — Мы собираемся на конюшню. — Потом она зашептала в трубку, будто боясь, что ее услышат. Тора с трудом разбирала слова. — Мамочка, я не хочу туда идти. Эти лошадки злые.
— Эй! — сказала Тора, стараясь подбодрить дочку. — Они совсем не злые, они очень милые. И будет весело. Смотри, погода какая хорошая…
— Гильфи тоже не хочет, — прошептала Соулей. — Он говорит, что лошади — это немодно, это отстой.
— Расскажи мне что-нибудь приятное — например, что вы сегодня делали? — отвлекла ее Тора, прекрасно понимая, что лошадям она плохой адвокат.
Девочка оживилась и вновь зазвенела:
— Ели мороженое, смотрели мультики, очень смешные. Тут Гильфи хочет с тобой поговорить.
Прежде чем Тора успела попрощаться с Соулей, трубку взял сын.
— Привет, — хмуро произнес он.
— Здравствуй, сынок! Как ты?
— Фигово. — Гильфи даже не пытался понизить голос — наоборот, Торе показалось, что он сказал это нарочито громко.
— Из-за лошадей, да?
— Из-за всего… — Немного помолчав, он добавил: — Мне надо с тобой поговорить, когда вернемся.
— Обязательно, мой дорогой, — ответила Тора, не зная, радоваться ли ей, что он наконец откроется, или пугаться того, что именно он хочет рассказать. — Жду не дождусь завтрашнего вечера.
После разговора она попыталась задремать, но тщетно. В конце концов встала и приняла горячий душ.
Растираясь толстым снежно-белым полотенцем, Тора заметила путеводитель по местным достопримечательностям. Она его просмотрела, прикидывая, что тут могло заинтересовать Гаральда. Выбирать было из чего, но мало где прослеживалась связь с делом. Тора отметила три места. Скаульхольт занимал в путеводителе целый разворот и мог вызвать интерес Гаральда, поскольку он занимался Йоуном Арасоном и Бриньольвом Свейнссоном. Возможными кандидатами были также вулкан Гекла и пещеры на ферме Ауегиссида в окрестностях Хедлы. Это были те самые пещеры ирландских монахов, статья о которых находилась в папке Гаральда с надписью «Маллеус» и о которых она, к своему стыду, раньше никогда не слышала. Торе стало любопытно, не происходило ли название «Хедла» из того же корня, что и исландское слово «hellir» — «пещера». Она загнула нужные уголки страниц. Потом оделась потеплее, пусть даже не слишком красиво. Если придется разгуливать по пещерам, то экипировка должна быть соответствующей. Ее мысленному взору предстал Маттиас, карабкающийся по валунам в дорогих туфлях. Назло ему она решила ничего не говорить о пещерах, пока они не окажутся на порядочном расстоянии от отеля. Кроме того, скоро стемнеет, и Тора посчитала, что он быстрее уступит, если она преподнесет ему эту идею в последний момент. Она стянула волосы в хвост, накинула пуховик и вышла из комнаты.
Не успела она постучать, как Маттиас тут же открыл. Тора ухмыльнулась, оглядывая его с ног до головы.
— Миленький костюмчик, — веселясь, сказала она. — Особенно ботинки.
Судя по отличной глянцевой коже, ботинки стоили кругленькую сумму. Тора решила не предупреждать Маттиаса о надвигающейся на его обувь катастрофе и подавила угрызения совести: у него наверняка полно других пар.
— Это не костюм, — назидательно произнес Маттиас. — Это спортивная куртка и штаны. Есть разница. Да где уж тебе понять.
— Ах, простите, мистер Кейт Мосс, — подколола Тора, теперь уж окончательно в ладах со своей совестью.
Не обращая внимания на ее иронию, Маттиас вышел, закрыл дверь и, поигрывая ключами от джипа, спросил:
  
— Ну, куда?
Тора достала из кармана телефон, проверила время.
— Полагаю, лучше всего начать со Скаульхольта. Сейчас почти четыре… А там посмотрим.
— Всю жизнь мечтал о таком гиде, — заметил Маттиас, внимательно изучая ее наряд. — Кстати, ты знаешь, что в отеле есть ресторан? Нам не нужно идти на охоту, чтобы добыть себе обед.
— Ха-ха, — произнесла Тора. — Я предпочитаю, чтобы мне было тепло и уютно, и не волнуюсь о том, чтобы выглядеть отпадно. А вот ты, желая выглядеть отпадно, при такой погоде скоро откинешься.
До Скаульхольта они добрались в сумерках. Собор был открыт, они заскочили внутрь и стали озираться в надежде с кем-то поговорить. С ними поздоровался молодой человек и спросил, не нужна ли им помощь. Они объяснили, что ищут кого-либо, кто, возможно, некоторое время назад разговаривал с их приятелем, и описали, как выглядел Гаральд.
— А! — воскликнул молодой человек, когда Тора успела перечислить лишь половину гвоздиков вдоль правой брови Гаральда. — Вы говорите о студенте, которого убили? Я действительно с ним встречался!
— А вы, случайно, не помните, что его сюда привело? — спросила Тора, ободряюще улыбаясь.
— Дайте подумать… Так. Он хотел побольше узнать о епископе Йоуне Арасоне и его казни. Да, и о Бриньольве Свейнссоне. — Он посмотрел на посетителей и добавил: — В этом нет ничего особенного, многие наши гости интересуются их жизнью. Эти истории трагичны, тем и притягательны: людей, например, особенно волнует, что понадобилось семь ударов топора, чтобы обезглавить Йоуна Арасона, — его голова никак не хотела расставаться с телом.
— Гаральд интересовался этими фигурами в общем или хотел выяснить что-то конкретное? — спросила Тора.
Молодой человек повернулся к Маттиасу и перешел на английский.
— Я не знаю, насколько вы знакомы с историей Йоуна Арасона…
Сообразив, что замечание относится к нему, Маттиас ответил:
— Я о нем знаю ровно столько же, сколько о его матери. Другими словами — ничего.
— Ясно… — Судя по голосу, молодой человек был шокирован. — Если коротко, то Йоун Арасон — последний католический священник Исландии. С 1524 года он служил епископом в Хоуларе и также какое-то время возглавлял Скаульхольтское епископство. В Скаульхольте его и обезглавили в 1550 году — через тринадцать лет после того, как датский король Христиан Третий упразднил католицизм в Исландии и других частях своего королевства. Йоун Арасон пытался воспрепятствовать распространению Реформации и возглавил сопротивление против новой лютеранской веры, но потерпел неудачу и окончил жизнь на плахе. Его казнь — история особая. Двумя неделями раньше ему пообещали неприкосновенность до созыва очередного парламента,  [6]на котором предполагалось обсуждать его судьбу и судьбу двух его сыновей. Их тоже казнили.
Маттиас поднял бровь.
— Сыновей? Он же католический священник! Откуда у него сыновья?
Молодой человек улыбнулся.
— Исландия получила особые привилегии, уж не знаю, каким образом. Исландским священникам, диаконам и епископам разрешалось иметь жен, но без венчания в церкви. Им даже дозволялось скреплять брак официальным договором, равносильным брачному обету. Если появлялись дети, они просто платили штраф, и все были счастливы.
— Как удобно! — ошеломленно воскликнул Маттиас.
— Да, весьма, — последовал веселый ответ. — Ваш приятель хорошо знал историю — наверное, специально изучал эту тему. Вот, вкратце так. Конечно, тут много чего еще, но в качестве исторической справки к вашему вопросу этого достаточно. — Он посмотрел на Тору, которая давно забыла, о чем спрашивала. — Больше всего вашего знакомого интересовало, что именно печаталось на станке, который Йоун Арасон в 1534 году привез в Исландию и установил в Хоуларе.