"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
— Дай мне пару минут, женщина. Надо привести в порядок мозги.
— Мозги? О чем ты говоришь, Гримо? Как можно привести в порядок то, чего нет в природе. Я буду внизу. Одевайся и спускайся.
— Я бы позавтракал. Яичница, бифштекс, немного грибочков и еще…
— Так завтракают те, кто рано встает и принимается за работу. Я дам тебе немного хлеба и сыра.
Мэв поднялась, и взгляд ее упал на разбросанную по полу одежду. Она подняла плащ, все еще сырой, и принюхалась:
— Ты свалился в реку?
— Я не свалился, а плавал.
Гримо отбросил одеяло и спустил ноги с кровати.
— Что ты делаешь? — воскликнула Мэв. — Как ты смеешь представать передо мной обнаженным!
— Ты же сама велела мне одеться!
— Когда я уйду!
Мэв отшвырнула плащ и поспешила из комнаты. Дойдя до лестницы, она позволила себе улыбнуться. Иногда ей казалось, что держать в доме ручного медведя доставляло бы меньше хлопот. Хорошего настроения хватило ей ровно настолько, чтобы Жэм успел одеться, съесть хлеб с сыром и рассказать о событиях прошлой ночи.
— Ты не убил их? — изумленно спросила Мэв.
— Нет, я их не убил.
— О, Гримо, ты и впрямь дурак. Неужели не понимаешь, что сейчас за вами придут? О чем ты только думал?
— Я думал о том, что я ригант, а не какой-нибудь кровожадный варлиец. Мальчик и так уже убил двоих. И был готов увеличить список. Убить двух пленных. Расстрелял бы их без раздумий. Так нельзя.
— Лучше мы их, чем они нас.
— Не могу с тобой согласиться, Мэв. Я убивал, ты знаешь. Я носил ярость и гнев в сердце и убивал врага, где бы он ни встретился. Сейчас я сожалею о каждом из убитых. Даже о тех, кто заслужил смерть. Если бы мы убили Охотника, нам пришлось бы зарезать и остальных. Потом мы захоронили бы их где-нибудь в лесу, подальше от людского глаза. У Дала Найдхама и Винтона Габио есть дети, которые бы так никогда и не узнали, что случилось с их отцами. У Басса и Бойларда на руках слепая мать, нуждающаяся в их заботе. Да, возможно, мир ничего бы не потерял со смертью Охотника. Тут наверняка не скажешь. Но для меня солнце никогда бы уже не взошло, если бы я убил беззащитных людей. Никогда, Мэв.
Она отошла к окну. Далеко за горизонтом темнели синие горы.
— У меня есть план. Сегодня же вы с Кэлином отправитесь на север. Найди его и отведи в пещеру. Пришли сюда Банни. Завтра на рассвете будь у развилки Северной Дороги. Я приеду туда с фургоном.
— Нам не нужен фургон. Он только помешает.
— В фургоне будет все, что у меня есть, Жэм. Мне необходимо перевезти деньги отсюда в надежное место. Ты отведешь фургон на мою ферму. Потом возьмешь золото и закопаешь в лесу, за домом.
— Золото? Сколько?
— Две тысячи фунтов.
— Неужели в мире столько денег? — изумился Гримо.
— Ты лучше скажи, почему напился прошлой ночью. Знал ведь, что я с ума схожу от беспокойства.
— Зашел в таверну пропустить стаканчик. Замерз ведь до костей. А пока сидел, услышал, что на юге, у границы, повесили одного моего старого друга. На глазах у толпы, сотни горцев собрались, чтобы посмотреть, как он пляшет веревке. Если бы только знать…
— И что бы изменилось?
— Взял бы меч, прошелся по улице и освободил его.
— Ты же знаешь, Гримо, что там были солдаты. Человек двадцать, никак не меньше.
— Знаю, — грустно согласился он.
— Ты бы просто подставил себя под пули. Какой в этом смысл? Кому от этого польза?
Горец усмехнулся:
— А вот тут ты ошибаешься. Думаешь, я не справился бы с двадцатью солдатами? В конце концов, я же ригант!
— Да, от медведя и то хлопот меньше.
— Что? — встрепенулся Жэм.
— Ничего. Найди Кэлина и будь на рассвете у развилки.
Черная лакированная карета с гербом Мойдарта на дверце — молодой олень в кусте ежевики — стояла у ворот. Вороные кони терпеливо ждали. Ждали и десять копейщиков, построившихся в шеренгу по двое. Кучер, закутавшись в теплый плащ, сидел на козлах с поводьями в руках.
Гэз Макон, в белом парике, длинном голубом развевающемся на ветре плаще, расхаживал взад-вперед, то и дело поглядывая на ворота замка. Близился полдень, а Мулграв так и не появлялся. Наконец юноша сбросил плащ, открыл дверцу и забрался в карету. На кожаных сиденьях лежали мягкие расшитые подушечки. Гэз постучал по передней стенке, кучер шевельнул поводьями, и карета выкатилась на дорогу.
Гэз вздохнул, огорченный тем, что так и не успел попрощаться со своим наставником. В последние годы Мулграв стал добрым, надежным другом. Положив ноги на противоположное сиденье, юноша откинулся на спинку. Его ждал долгий путь в столицу, Варингас. Восемь дней бездействия и отупляющей скуки. Это время можно было бы провести с куда большей пользой: покататься верхом и провести пару суток у реки. Но такие удовольствия не для сына Мойдарта. Ему положено трястись в карете под бдительной охраной солдат. И даже с другом попрощаться не дали!
Последние недели Мулграв был занят разгадкой убийства сержанта Биндо и Лусса Кампиона, Гэз догадывался, что у офицера есть кое-какие подозрения, что он, возможно, установил личность убийцы, но Мулграв молчал. Потом последовало еще одно убийство, жертвой которого— стал Бойлард Ситон. Как и Биндо, его сначала ранили из пистолета, а потом закололи. Капитан не сомневался, что тот, кто стрелял в Бойларда, несет ответственность и за две другие смерти.
— Наверняка это горец, — сказал он в разговоре с Гэзом, — Убийца не уехал от моста верхом. Он ушел пешком. Его следы привели меня к реке, где и затерялись. Я проехал по берегу, надеясь найти место, где он вышел из воды, но ничего не обнаружил. Впрочем, там немало мест, где над рекой нависают ветви или берег выстлан голыми камнями. Убийца хитер, но кое-какие выводы я все же сделал. Он не очень плотного телосложения, скорее, наоборот, потому что отпечатки ног на земле неглубокие. Судя по пройденному расстоянию, он молод и силен. Гэз пожал плечами: — Какое это имеет значение? Биндо был насильником и убийцей. Он заслужил смерть. Бойлард Ситон охотился на людей, о нем говорили только плохое. К тому же я очень рад, что Чайн Шада сумел уйти. Капитан покачал головой:
— Не согласен, сир. Дело важное, потому что горец убил трех варлийцев. Если он ускользнет от правосудия, боюсь, его примеру последуют другие.
— Но ведь восстания не случилось.
— Нет, но семя брошено в землю.
Карета катилась по дороге. Гэз смотрел из окна на дома и людей, идущих по узким улочкам Эльдакра. Большинство были в белых париках и черных плащах с высоким воротником, популярных некогда на юге. За каретой увязалась собачонка. Один из копейщиков, раздраженный злобным лаем, нарушил строй и, поддев животное древком копья, отшвырнул в сторону. Шавка тявкнула и убежала.
Гэз стащил парик и почесал голову. Путешествие едва началось, а он уже вспотел, Карета миновала Пять Полей, где теперь не было ни души. Память вернула юношу к тому вечеру, когда на помосте сошлись горец и варлиец. Жэм Гримо произвел на него неизгладимое впечатление. В какой-то момент, после решающего удара, одноглазый боец показался ему сказочным великаном, заслонившим далекие горы. Ему вспомнилось одно старинное описание ригантов: «…мужи, держащие скалы на своих плечах». К Гримо эта характеристика подходила как нельзя лучше.
«И при том мы относимся к нему примерно так же, как копейщик к выбежавшей на дорогу собачонке, — с грустью подумал Гэз. — При первом же подозрении на независимое мышление набрасываемся с хлыстами, ружьями и веревками палача. Нет, так людьми не управляют». Но так управлял ими Мойдарт.
Он невольно напрягся, вспомнив отца и его последние слова, сказанные в тот момент, когда слуги уже вынесли дорожные сундуки к карете.
— Не делай ничего такого, за что мне было бы стыдно.
Гэзу не хватило смелости ответить, хотя ответ уже вертелся на языке: «Если бы и ты смог поступать так же».
Бессмысленное убийство Горайна до сих пор лежало камнем на его душе. Боец сделал все, что мог, и проиграл. За это его вытащили во мрак ночи и повесили на дереве. Потом последовало то, что также никак не вязалось с благородным величием варлийцев: на Чайна Шаду началась охота. Как на дикого зверя, это было чудовищно.