"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Женщины нервно улыбались. Двенадцать станков обошлись недешево: по три фунта за каждый. Из столицы, Варингаса, их доставили в разобранном виде, а собирали уже на месте, в пустующем амбаре. У Мэв ушло несколько месяцев, чтобы самой освоить процесс и приобрести навыки, необходимые для обучения других. Дело шло раздражающе медленно, с заминками и ошибками, но теперь, спустя два года, мастерская производила столько ткани, что ее вполне хватало на обеспечение нужд едва ли не всех портных Эльдакра. Пять ткачих занимались производством высоко ценимых на местном рынке ковриков, а небольшая красильня у реки, приобретенная Мэв относительно недавно, позволяла рассчитывать на выпуск ярких, плотных шерстяных рубашек, пользовавшихся огромным успехом у варлийцев в холодное время года.
Одни только эти предприятия могли превратить Мэв Ринг в богатую по местным меркам женщину.
Существовала лишь одна проблема, заключавшаяся в том, что многие варлийцы отдали бы все за возможность войти с ней в долю. Другие деловые начинания Мэв оказались настолько успешными, что она становилась не просто богатой, а очень богатой. Все началось, когда она приобрела сорок процентов капитала в деле Гиллама Пирса, сапожника. Его изделия отличались превосходным качеством, но проницательности, сметливости и хватки Пирс был лишен начисто. Перед ним стояла перспектива оказаться в долговой тюрьме, когда пять лет назад в его мастерскую вошла Мэв.
Гиллам, неказистый, узкоплечий, краснолицый, сидел на скамье, полируя и без того сияющую пару сапог для верховой езды.
— Чем обязан, госпожа? — спросил он, делая вид, что не замечает ни темной шали, ни тяжелой серой юбки, которые в мире, управляемом варлийцами, считались основанием для отказа в какой-либо любезности.
Мэв Ринг подошла к столу и положила туго набитый, тяжелый кошель:
— Насколько я понимаю, сир, вы при всем вашем мастерстве нуждаетесь в средствах.
Тонкие губы стали еще тоньше.
— Мои дела не предмет для досужих сплетен. Пожалуйста, уходите.
— Я пришла не для того, чтобы сплетничать, мастер Пирс. Будьте добры открыть кошель.
Он открыл. Блеск золота ослепил сапожника, но не помешал высыпать содержимое на стол.
— Клянусь костями Персиса, — прошептал он. — Здесь тридцать фунтов.
— И будет больше, если вы пожелаете выслушать меня.
— Золото имеет свойство обострять внимание, госпожа, — сказал Пирс, поднимаясь со скамьи и предлагая гостье стул.
Она села. Пирс вернулся на место. — Пожалуйста, излагайте, что у вас на уме.
— Ваши сапоги и башмаки прекрасно пошиты, но вы не пользуетесь лучшей кожей.
— Она слишком дорогая, — перебил ее Гиллам.
— Верно. Но именно поэтому богачи и не покупают ваши изделия. Обслуживая бедных, вы вынуждены занижать стоимость. Короче, вам нужно менять ориентиры.
— Самую лучшую кожу необходимо привезти из…Масакара. Города, расположенного в трех сотнях миль от Камня. Я знаю. Небольшая партия прибудет на следующей неделе. Я приобрела ее.
— Вы делаете обувь?
— Нет. Я всего лишь женщина, у которой завелось немного лишних денег. Если мы станем партнерами, это пойдет на пользу нам обоим.
— Партнерами? Но что, не считая, разумеется, денег, вы можете предложить?
— Прибыль, — ответила Мэв Ринг.
Разговор длился недолго. Мэв согласилась профинансировать закупку кожи и урегулировать проблему долгов в обмен на сорокапроцентную долю капитала мастерской. Потом из заплечной сумки появилась пара старых сапог для верховой езды. Она передала их Пирсу.
— Прекрасная кожа, — внимательно осмотрев сапоги, заявил мастер, — но плохой пошив. Каблуки стоптались неровно, и левый сапог немного маловат. Видите, вот здесь палец упирается в кожу.
— Вы могли бы сделать для этого человека пару сапог лучшего качества?
— Конечно.
— Тогда сделайте. Пусть это будет произведение искусства, мастер Пирс.
— Он придет на примерку?
— Нет. Сапоги станут подарком.
— И кто же этот счастливчик? Ваш муж?
— Мойдарт. Сапоги были выброшены несколько недель назад. Один из слуг принес их моему другу, который, в свою очередь, принес их мне. Если ваш подарок понравится, мастер Пирс, то все узнают, что сам Мойдарт носит вашу обувь. По следам хозяина пойдут другие. Гиллам Пирс больше не будет продавать башмаки по два чайлина. Пусть их шьет кто-то еще,
 
— Вы очень уверены в себе, госпожа Ринг.
— Моя уверенность обоснованна, мастер Пирс. Мойдарт подарку обрадовался. Сапоги из черной масакарской кожи оказались мягкими, как шелк, но при этом носкими. Он никак не выразил своей благодарности Гилламу Пирсу, но спустя две недели мастерскую посетили два богатейших жителя Эльдакра, которые заказали подобные сапоги. К концу лета Гиллам Пирс не знал отбоя от заказов, и это несмотря на непомерно высокие — по его мнению — цены, установленные Мэв Ринг.
Выйдя из амбара, Мэв вернулась в кухню и еще раз села за подсчет доходов от сотрудничества с Гилламом Пирсом. Шестьдесят фунтов на урегулирование его долговых обязательств. Двадцать восемь чайлинов на закупку и доставку качественной кожи, одиннадцать фунтов и восемнадцать чайлинов на переустройство мастерской и приобретение оборудования. Всего расходы составили девяносто два фунта и семь чайлинов. За четыре года партнерства Мэв не только покрыла расходы, но и заработала дополнительно четыреста семнадцать фунтов и четыре чайлина.
Кузница и оружейная мастерская, прежде полностью принадлежавшие Парсису Фельду, давали около трех сотен фунтов ежегодно. Остальные предприятия — красильня, скотоводческая ферма, мебельный цех и эльдакрская скотобойня — приносили еще сто сорок фунтов.
Доходы росли, и это было опасно. Законы в отношении кланов отличались суровостью. Горцам запрещалось приобретать собственность варлийцев и иметь земельные участки свыше двух акров. Горцам запрещалось владеть лошадью. Можно было иметь только мерина, и то ростом не выше четырнадцати с половиной ладоней. Запрещалось одалживать в банке деньги на сумму, превышающую пять чайлинов. Любой горец, у которого будет обнаружен лук, меч, ружье, лошадь выше указанного роста или способная давать потомство, будет признан мятежником и повешен.
Несмотря на тот факт, что Мэв не нарушила ни единого закона, она знала — никакая защита ей не поможет. Все решал дух судебного разбирательства. Добившиеся успеха в предпринимательской или какой-то другой области горцы рассматривались как угроза нынешнему порядку, и с ними так или иначе разделывались.
— Тогда зачем богатеть? — спрашивала себя Мэв. Она много думала об этом. Дело было не в деньгах, да и на что их могла потратить живущая в горах женщина? Жэму она объясняла, что богатство — это своего рода вызов.
Он не понял.
— Помнишь, мы ходили гулять на прошлой неделе? Ты увидел разрушенный участок стены и целый час перекладывал камни.
— Конечно, но ведь через пролом мог уйти скот.
— Верно. Но скот-то не твой, Гримо. И стена не твоя. Вот так же и в моем случае. Я вижу возможность развития дела, и меня раздражает, если эта возможность не используется.
— Ради этого ты рискуешь жизнью?
— Нет, не ради этого, — согласилась она. — Не знаю, как объяснить… У меня есть талант, и я должна его реализовать. Я постоянно говорю себе, что придет день, когда я остановлюсь. Но не останавливаюсь.
Мэв оглянулась — Шула замешивала тесто. Эта робкая женщина не давала себе ни минуты покоя, хотя Мэв ясно дала понять, что она может остаться в доме на правах гостьи. Вместо этого Шула работала как служанка, постоянно находя себе занятие — чистила, мыла, стирала, чинила одежду Кэлина. Мэв вздохнула и, поднявшись по лестнице, вошла в западную спальню, которую занимал Жэм Гримо. Он еще спал. Мэв присела на край кровати и толкнула его в бок. Гримо застонал, повернулся, но не проснулся. От него пахло элем.
— Ну-ка вставай, бык.
Она потрясла его за плечи. Гримо открыл глаз.
— Что такое? — пробурчал он.
— Мне надо знать, что случилось с Чайном Шадой. Кэлин вернулся, но ничего не сказал. Сейчас они с Банни где-то гуляют. А ты, пьяница, заявился только под утро. Вставай, солнце светит вот уже пять часов, и все уважающие себя мужчины давно на ногах.