"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

— Скажите, мастер Мулграв, почему вы с таким упорством рассказываете мне о вещах, которые легко могут поставить под угрозу мою жизнь?
— Потому, мастер Шаддлер, что я хорошо разбираюсь в людях. Возможно, ваша голова забита чепухой, но сердце у вас доброе.
Учитель покраснел.
— Благодарю за этот… полукомплимент, сир. Но впредь давайте придерживаться в наших беседах таких тем, которые не напоминают ни о петле, ни о костре.
Кэлин никогда в жизни не видел более великолепного быка. С коня ростом, черный как вороново крыло громадный зверь стоял в освещенном лунным светом загоне, напоминая вырубленную из угля статую.
Жэм Гримо и Кэлин сидели на склоне холма, за возведенной ими стеной из веток дрока.
— Какие рога, — сказал Кэлин. — Футов семь от одного до другого. Урод какой-то.
— Нет, — шепотом ответил Жэм. — Это островной бык. Полторы тонны буйной непредсказуемости. Чтобы пронзить человека насквозь, ему достаточно просто мотнуть головой.
— И как мы его украдем? Гримо усмехнулся:
— Воспользуемся древней магией, приятель. Я призову на помощь дух сидхов.
— Нельзя шутить такими вещами, — твердо возразил мальчик.
— В этом мире нет ничего такого, над чем я не мог бы подшутить, — уже без улыбки заметил Жэм. — Иногда, глубокой ночью, мне кажется, что я слышу, как боги смеются над нами. Поверь, Кэлин, если они создали нас, то сделали это шутки ради. Только для забавы. И шутка получилась неудачная. Я буду насмехаться и над сидхами, и над Жертвой. Над чем мне захочется!
Кэлин Ринг любил одноглазого воина и доверял ему, но знал, что иногда лучше промолчать. Жэм имел много общего с быками, которых воровал, — такой же мрачный, вспыльчивый, буйный и совершенно непредсказуемый. Рассвет еще не наступил, и юноша поплотнее завернулся в позаимствованный ради сегодняшнего дела плащ. Плотный, толстый и теплый, он пропах запахом лесных костров, угольной гари и пота, Кэлин закрыл глаза и задремал. Он проснулся от боли и не сдержал крика.
— Тихо! В чем дело? — зашипел Жэм.
— Нога… ногу свело, — пробормотал Кэлин, протягивая Руку к сведенной судорогой икре.
Жэм подсел к нему и принялся разминать мышцы своими огромными пальцами. Боль нарастала, становясь невыносимой. Кэлин держался из последних сил, стиснув зубы и задержав дыхание. Когда пытка достигла предела и терпение иссякло, боль внезапно ослабла и отступила.
Жэм потрепал его по ноге:
— Молодец. — Он поморщился и сдвинул черную повязку, закрывавшую покалеченный глаз. Пустую глазницу зашили несколько лет назад, и теперь Жэм лишь потер старый шрам. — Не пойму — глаза давно нет, но все равно чешется.
Он опустил повязку на место и бросил взгляд на загон.
Солнце поднялось несколько минут назад, но гуртовщики так и не появились. — Обленились они тут, — с ухмылкой добавил Гримо.
Кэлин не ответил, продолжая осторожно массировать ногу. Накануне они перешли через горы, и хотя юноша был силен и проворен, как почти любой в его возрасте, ему пришлось поднапрячься, чтобы не отстать от Жэма Гримо, особенно когда они достигли перевала. Хотя перевал уже открылся, кое-где по-прежнему лежал снег, а в одной месте их поджидал опасный подъем по обледенелому хребту. Кэлин облегченно вздохнул, увидев темное пространство Лунного Озера, загоны для скота и постройки западного поместья Мойдарта на берегу.
Спать устроились в заброшенной лачуге неподалеку от угольного карьера. Жэм развел небольшой костер, а Кэлин отправился на поиски топлива, которого здесь было предостаточно. Юноше нравилось смотреть, как горит уголь. Для него оставалось загадкой то, что кусок камня способен вдруг зашипеть и вспыхнуть голубым сиянием.
Они легли прямо на полу хижины, а за три часа до рассвета Жэм разбудил своего юного спутника.
— Пора найти место для наблюдения, — сказал он.
Кэлин поднялся и, еще не проснувшись как следует, вышел вслед за Гримо на поросший дроком склон. Великан уже начал рубить ветки широким ножом, передавая их юноше. Сон быстро прошел — ветки были усеяны острыми, как иголки, шипами, легко проникавшими через любую одежду. Немного поработав, Жэм двинулся вниз по склону, чтобы отыскать подходящее для наблюдения место. Остановив выбор на старом кусте дрока, окруженном зарослями вереска, он прорубился к нему с восточной стороны, а потом они вместе соорудили защитную стену из принесенных веток.
 
Закончив сооружение убежища, Гримо осторожно раздвинул ветки с западной стороны. Загон лежал перед ними как на ладони. Жэм опустился на корточки, сунул руку за пазуху, и вытащил две черствые ячменные лепешки и передал одну Кэлину:
— Скучно, Сердце Ворона, а?
Кэлин покачал головой. Он любил такие вылазки, любил бродить с Гримо по горам, забывая на какое-то время о том, что, будучи горцем, не имеет никакого будущего в мире, управляемом варлийцами. Он даже не мог публично объявить себя ригантом. Клан был запрещен двадцать лет назад. Того, кто посмел бы носить голубой с зеленым, цвета ригантов, ждало наказание смертью. Всем мужчинам пришлось перейти в другой клан, стать паннонами. Тех же, кто отказался это сделать и ушел в горы, безжалостно преследовали и убивали солдаты.
Несколько сотен человек укрылись в суровых и мрачных северных скалах и жили с тех пор воровством и набегами. Их называли «черными» ригантами, и каждое лето крупные отряды «жуков» и мушкетеров отправлялись на север выкуривать непокорных из горных пещер. Десять лет назад небольшое поселение «черных» ригантов было окружено и полностью уничтожено, хотя на поле боя пало около восьмидесяти солдат, а еще двести получили ранения. Сейчас между сторонами сохранялось нечто вроде перемирия.
Нет, Кэлину Рингу не было скучно со старым воином.
— Ты уже сложил песню для быка?
— Думал, да, — ответил Жэм, — но, посмотрев на него, я понял, что она не годится. Надо придумать другую.
Кэлин усмехнулся. Некоторые считали, что сочиняемые римо песни есть не что иное, как проявление его тщеславия. Многие из этих песен распевались на праздниках, и сам юноша знал наизусть по меньшей мере два десятка. Знал он и to, что тщеславие тут ни при чем. Тетя Мэв придерживалась мнения, что на животных гипнотически действуют как глубокий голос Гримо, так и его уверенные движения. Но Кэлин верил, что именно сочиняемые великаном стихи и становятся соединяющим звеном между ним и быком. Он собственными глазами дважды наблюдал за тем, как Жэм пересекает залитое лунным светом поле, берет выбранного быка за продетое через нос кольцо и спокойно уводит за собой в сумрак ночи.
— Расскажи, как я получил духовное имя, — попросил Кэлин.
— Парень, тебе еще не надоело это слушать?
— Нет. Твой рассказ как-то сближает меня с отцом. Жэм потрепал юношу по голове:
— С чего мне начать? Со встречи с Мойдартом, отступления в горы, появления оленя?
— С оленя. Расскажи об олене.
— Мы сидели на вершине хребта, у серого камня. Твой отец был смертельно ранен и понимал это. По его словам, он почти ни о чем не жалел, потому что всегда делал то, что считал нужным и правильным. Жил, как говорится, по правде. Но все же его печалило то, что он не увидит, как ты вырастешь, и то, что он не нашел для тебя духовного имени. — Кэлин закрыл глаза, представляя себе нарисованную Гримо картину. — Мы сидели тихо, он и я, и потом вдруг услышали вой волка. Волки вышли на охоту. Умные твари. Они знают, что не могут загнать оленя. Олень куда выносливее любого волка. Поэтому они охотятся стаей. Четыре или пять волков гонят оленя милю или две. Поначалу хозяин леса особенно не беспокоится. Он знает, что может уйти от любого охотника. Откуда ему знать, что волки образовали смертельный круг, а чуть дальше его поджидает вторая стая. Когда первые начинают выдыхаться, их сменяет другая группа, которая гонит оленя по направлению к третьей. Этот гон по кругу продолжается долго, волки постоянно сужают кольцо, пока их враг не попадает наконец в тупик. И вот здесь его окружают все волки. Это мы с твоим отцом и увидели.