"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

— Солнце так и сияет, — прокричал он, — в небе ни облачка. Сгинь, демон. Вперед, ребята! Еще одна атака, и мы победим!
Ветер стих, и дрожащий Бануин подложил сухих веток в угасающий костер. Ветки занялись, и он протянул к теплу руки.
Король позволил ему сделать последнюю попытку и отлучиться на три недели. И снова он потерпел неудачу. Завтра он должен вернуться в Старые Дубы, как и обещал.
— Меня беспокоят души умерших, — сказал Коннавар, — но, по правде, живые волнуют меня гораздо больше. Твоя информация об армии Джасарея для нас просто бесценна. Только у тебя есть такой талант, Бануин, ты — глаза народа ригантов.
Коннавар был прав, но призраки Когденова поля словно кинжалы ранили сердце Бануина. Он слышал, как от этих кошмаров стонет земля. Поле до сих пор не поросло травой — на мертвой бурой земле не было ни былинки. Бануин оглянулся — на заснеженном поле снова сражались призраки. Бануина охватило отчаяние.
На другом берегу моря собирались армии, а четыре армии Пантер, численностью двенадцать тысяч человек, уже переправились через узкий пролив и разбили лагеря на землях Цении. Многие ценийцы завербовались лазутчиками и ждали войны, которая, как все знали, начнется весной — быстрый захват северных территорий Норвии, а затем земель ригантов. Война означала, что души умерших поведут вечные битвы, ослабляя дух земли.
«Нужно что-то делать, — думал Бануин, — брат Солтайс всегда говорил, что правда сама по себе обладает огромной силой». Но ведь он пытался донести до этих воинственных призраков правду, и оказалось, что правда им не нужна. «Что же мне делать?» — думал он.
— Морригу! — закричал он. — Где ты?
Никто не ответил, но поднявшийся ветер задул его костер. Бануин совсем пал духом и сидел в насквозь продуваемом полушубке, натянув капюшон. Он вспомнил, как впервые приехал сюда с Бэйном. Казалось, это было очень давно, в другой жизни и в другом мире. Тогда он шел за своей мечтой и душа его полнилась надеждой.
Бануин очень скучал по Бэйну и очень жалел, что не пришел к нему в Городе и не попросил прощения. Бэйн уже вернулся в горы, но Бануин так и не навестил его. Бэйн разбогател и купил землю у Нарианского леса в двадцати милях к северо-западу от Трех Ручьев. Землю продали почти даром, потому что в тех местах рыскали бандиты и два предыдущих хозяина были убиты. Коннавар посылал в лес войска, чтобы расправиться с бандой, но лес занимал огромную территорию, и солдаты никого не нашли. Когда
Бэйн купил землю, многие в Трех Ручьях смеялись, зная, что дом ограбят, а скотину уведут.
Теперь никто не смеялся. Скот Бэйна пасся на лучших полях, и ни один вор не покусился на его хозяйство. «Он сговорился с бандитами», — шептались люди, и их неприязнь росла, а Бэйн не делал ни малейшей попытки расположить их к себе.
Потом на Семь Ив напал небольшой отряд Пиратов, и все, кто мог держать в руках оружие, встали на защиту селения. Все знали, что Бэйн — отличный воин, и послали к нему гонца, но Бэйн велел ему убираться с его земель. «Когда Пираты нападут на меня, я перебью их без вашей помощи», — сказал он.
Неприязнь переросла в открытую ненависть, и все вспомнили, как Бэйн убил Форвара и двух друзей Фиаллаха. «Он бешеный пес, — негодовали соседи, — его нужно прогнать с земель».
К Браэфару прибыли посланцы с просьбой принять меры. Но тот, хотя и согласился, что Бэйн — позор для ригантов, напомнил, что Бэйн своевременно платит налоги, на которые содержится армия Коннавара. «Он не нарушал закон, — сказал Браэфар, — и заплатил виру за тех, кого убил после смерти матери. Однако вы можете не продавать ему корм для скота, провизию для слуг и подковы для лошадей».
Так и поступили, и Бэйну пришлось ездить за провизией из Паннона на север и покупать втридорога. Но, несмотря ни на что, ферма процветала. Когда легочная инфекция уничтожила половину королевских стад и многие фермеры разорились, скот Бэйна не пострадал, и соседям пришлось покупать молоко и мясо у Бэйна, который тут же поднял цены.
Самое грустное во всем этом было то, что большинство соседей, ненавидящих Бэйна, — хорошие люди с добрыми сердцами. Они воспринимали Бэйна как человека, не желавшего иметь с ними ничего общего. Именно так раньше относились к Бануину. Бэйн больше не помогал строить амбары, не ходил на праздники и сборы местного ополчения. Каждым своим действием он подчеркивал, что глубоко презирает ригантов.
 
Под давлением семей большинство молодых людей, работавших у Бэйна, уволились, и он нанял чужаков — изгнанников и беглецов, которые, как и он сам, не носили одежды цветов ригантов или другого народа. Плащ Бэйна был черным, без украшений, и ни разу он не надел синюю в зеленую клетку одежду подданного Коннавара.
Бануин задрожал. Зимняя стужа проникала сквозь сапоги и лосины. Он встал и начал притопывать ногами. «Не стоит ненавидеть зиму, — подумал он, — весной начнется война».
Джасарей придет с юга, а Шард, король варов, собравший огромный флот, нападет с севера. Приближаются кровавые дни. «А я сижу здесь, — думал Бануин, — и пекусь о душах погибших в прошлой войне».
— Морригу! — снова прокричал он.
Он услышал какой-то звук и уставился в темноту. Сквозь снег медленно пробиралась лошадь, всадник, сгорбившись, сидел в седле, низко надвинув капюшон. Подъехав ближе, всадник погнал коня к каменной изгороди и откинул капюшон.
— Идиот, ты так и не научился выбирать место для костра, — процедил Бэйн.
Он спешился, привязал коня, снял с седла охапку сухого хвороста и отошел к дальнему концу каменной изгороди, где один из огромных камней упал и потрескался. Бэйн быстро разложил хворост. Взяв из потухшего костерка Бануина тлеющую ветвь, он развел свой костер. Защищенный от сильного ветра, он тут же разгорелся, и по камням заплясали теплые блики. Бэйн присел у огня и жестом позвал Бануина.
Я бы тоже развел костер здесь, — присаживаясь, сказал Бануин, — но с того места видна битва, и это меня огорчает.
— Они и сейчас сражаются? — спросил Бэйн.
— Да.
— Скажи мне, когда они закончат.
— Зачем?
— Помогу тебе освободить их души.
— Но ведь ты не жрец. Как ты сможешь мне помочь?
— Ты никогда не умел разговаривать с солдатами, — заметил Бэйн, — я найду с ними общий язык.
— Тебя ведь послала Морригу?
— Нет, Твоя мать пришла ко мне на ферму и попросила тебе помочь. — Он посмотрел прямо в глаза Бануину. — Ворна всегда была добра ко мне, а я стараюсь помогать друзьям.
Бануин отвел взгляд.
— Сожалею о том, что случилось в Ассии.
— Ах, это было очень давно. Я все забыл.
— Правда? — с надеждой спросил Бануин.
— Конечно же, нет, — рявкнул Бэйн. — Я просто старался быть вежливым. А теперь расскажи мне о битве призраков.
— Что здесь рассказывать? Это бесконечное продолжение битвы на Когденовом поле. Призраки бьются, не зная, что все давно кончено. А их духи заперты здесь, словно в ловушке из ненависти и насилия. Я пытался поговорить с Валанусом, он слышит меня, но не желает верить.
— А почему тебе так важно, чтобы он поверил? — спросил Бэйн.
Все дело в земле, Бэйн, она страдает вместе с ними. На поле нет ничего живого, оно подобно пятну, которое расползается все дальше. Битва должна наконец закончиться, а мертвые — обрести покой.
— Чем они отличаются от живых? — спросил Бэйн. — Разве мы знаем, что такое покой?
— В твоих словах столько горечи. Бэйн искренне рассмеялся:
— Боюсь, ты неправильно меня понял. Я не тот Бэйн, которого ты когда-то знал. В Городе я нашел друга, настоящего друга, который рисковал жизнью ради меня. Его поступок изменил мою жизнь. Я абсолютно всем доволен. Меня больше не волнует Коннавар и его отношение ко мне или неприязнь ригантов. Я живу собственной жизнью и никому не отдаю отчет.
— Как лист на ветру, — отозвался Бануин, — риганты — твоя семья.
Бэйн покачал головой:
— Моя семья — это двадцать работников и друзья, которые мне помогали: Ворна, Телорс и Свирепый. На остальных мне плевать. Что происходит на поле?