"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Возможно, дело было как раз в тяжелом запахе, но Вирэ с удивлением убедилась, что колодец не иссяк и она по-прежнему может плакать.
В задней каморке Син налил в таз теплой воды, смыл кровь с ее лица и рук и вытер бережно, как ребенка.
– Он сказал, что я люблю войну, – проговорила она. – Но это неправда. Может быть, тогда было правдой, а теперь не знаю.
– Только глупцы любят войну – или те, что и в глаза ее не видели. Вся беда в том, что выжившие забывают об ужасах и помнят только восторг, испытанный ими в бою. Они делятся своей памятью с другими, и тем тоже хочется. Накинь плащ и пойди подыши воздухом. Тебе станет легче.
– Вряд ли я смогу прийти завтра, кальвар. Я буду с Реком на стене.
– Я понимаю.
– Я чувствую себя такой беспомощной тут, глядя, как умирают люди. – Она улыбнулась. – Мне это не нравится. Я к этому не привыкла.
Син посмотрел ей вслед с порога – она шла, высокая, закутавшись в белый плащ, и ветер трепал ее волосы.
– Я тоже чувствую себя беспомощным, – тихо сказал он.
Эта последняя смерть тронула его сильнее, чем следовало, – но этого человека в отличие от других безымянных страдальцев он знал.
Карин-мельник. Кальвару помнилось, что в Дельнохе у него есть жена и сын.
– Что ж, тебя хоть есть кому оплакать, Карин, – шепнул он звездам.
Глава 25
Рек сидел и смотрел, как светят звезды над башней замка и как порой по ним проходят облака, чернея на лунном небе. Облака точно небесные утесы – острые и грозные, неумолимые, наделенные разумом. Рек оторвал взгляд от окна и протер глаза. Он и раньше знал усталость – но не это душевное онемение, не это уныние. В комнате было темно. Засмотревшись на ночное небо, он забыл зажечь свечи. Комната, такая приветливая при свете дня, теперь стала прибежищем мрака и лишилась всякой жизни. Он в ней непрошеный гость. Рек запахнулся в плащ.
Ему недостает Вирэ, но она теперь в госпитале – помогает совсем изнемогшему кальвару Сину. Мучимый тоской, Рек встал, чтобы пойти за ней, но так и не сдвинулся с места. Он выругался и зажег свечи. Дрова уже лежали в очаге, и он развел огонь, хотя ночь не была холодной. Он опустился на жесткий, обитый кожей стул, глядя, как маленькое пламя лижет растопку и понемногу охватывает поленья. Легкий ветер раздул огонь, заплясали тени, и Рек немного успокоился.
– Дурак, – сказал он вслух, когда пламя загудело и его прошиб пот. Он снял плащ, сапоги и отодвинулся от огня.
Легкий стук в дверь прервал его думы. Он отозвался, и вошел Сербитар. Рек не сразу узнал его: альбинос был без доспехов, в зеленом камзоле, со стянутыми на затылке длинными волосами.
– Я помешал тебе, Рек?
– Нисколько. Посиди со мной.
– Спасибо. Ты замерз?
– Нет. Просто хотелось поглядеть на огонь.
– Я тоже это люблю. Это помогает мне думать. Возможно, это давняя память о теплой пещере, защищающей тебя от хищников?
– Я тогда еще не жил на свете – хотя, глядя на меня, в этом можно усомниться.
– Нет, жил. Атомы, из которых состоит твое тело, столь же древни, как Вселенная.
– Не имею ни малейшего понятия, о чем ты толкуешь, – но убежден, что это правда.
Последовало неловкое молчание, потом оба заговорили разом, и Рек засмеялся, а Сербитар с улыбкой пожал плечами:
– Не привык я к светским беседам – и вести их не умею.
– Как и большинство людей. Это искусство. Главное – быть спокойным и не бояться молчания. Кто такие, собственно, друзья? Это люди, с которыми можно помолчать.
– Правда?
– Слово князя.
– Я рад, что ты вновь обрел свою веселость. Я полагал, при нынешних обстоятельствах это невозможно.
– Умение приспосабливаться, мой дорогой Сербитар. Нельзя же все время думать о смерти – это быстро надоедает. Я понял, что больше всего на свете боюсь не умереть, а наскучить.
– С тобой редко бывает скучно, мой друг.
– Редко? А я-то думал – никогда.
– Прошу прощения. Я так и хотел сказать.
– Что сулит нам завтрашний день?
– Не знаю, – быстро ответил Сербитар. – А где госпожа Вирэ?
– У кальвара Сина. Половина городских сиделок сбежала на юг.
– Вряд ли можно их за это упрекать. – Сербитар подошел к окну. – Какие яркие сегодня звезды. Хотя точнее было бы сказать, что угол наклона земли улучшает видимость.
– «Звезды сегодня яркие» звучит как-то лучше. – Рек сел рядом с ним.
Внизу медленно шла Вирэ в белом плаще, и ветер трепал ее длинные волосы.
– Спущусь-ка я к ней, с твоего разрешения, – сказал Рек.
– Конечно, – улыбнулся Сербитар. – А я посижу у огня и подумаю, если позволишь.
– Будь как дома. – Рек натянул сапоги.
Через несколько мгновений после его ухода вошел Винтар. Он тоже сменил доспехи на простое одеяние из белой шерсти с капюшоном.
– Тебе было тяжело, Сербитар, – сказал он, кладя руку на плечо молодому человеку. – Надо было взять меня с собой.
– Не мог я сказать ему правду.
– Однако ты и не солгал, – прошептал Винтар.
– Где та грань, за которой умолчание переходит в ложь?
– Не знаю. Но ты сделал то, к чему стремился, – свел их вместе. У них впереди вся ночь.
– Я должен был все-таки сказать ему.
– Нет. Он захотел бы изменить то, что изменить невозможно.
– Невозможно? Или недозволено?
– Невозможно. Он приказал бы ей не участвовать завтра в бою, а она бы не послушалась. И под замок ее не посадишь – она княжеская дочь.
– Но если бы он сказал ей, в чем дело?
– Она не поверила бы или бросила бы вызов судьбе.
– Значит, она обречена?
– Нет. Она умрет, только и всего.
– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить ее, Винтар, ты знаешь.
– Я тоже. Но нас постигнет неудача. Завтра в ночь ты должен будешь открыть ему тайну князя Эгеля.
– Он будет не в том состоянии, чтобы открывать ему тайны.
Рек обнял Вирэ за плечи и поцеловал в щеку.
– Я люблю тебя, – прошептал он.
Она улыбнулась и молча приникла к нему.
– А я вот не могу это выговорить, – сказала она, глядя ему в глаза своими большими глазами.
– И не нужно. Ты ведь чувствуешь это?
– Ты же знаешь, что да. Просто сказать не могу. Все эти нежности в моих устах звучат так странно… так неуклюже. Точно мое горло не создано для того, чтобы произносить их. Мне сразу делается неловко. Понимаешь, о чем я? – Он кивнул и снова поцеловал ее. – И потом, у меня нет твоего богатого опыта.
– И то верно.
– Что это значит? – вскинулась она.
– Я просто соглашаюсь с тобой.
– Так вот не делай этого. Мне сейчас не до шуток. Тебе хорошо – ты у нас остряк, краснобай. Язык тебя всегда выручит. А я вот и хотела бы высказать все, что чувствую, да не могу. Когда же ты говоришь об этом первый, у меня перехватывает горло, и я знаю, что должна ответить что-то, но опять-таки не могу.
– Послушай, прелесть моя, это совсем не важно! Ты верно сказала – это слова, и только. Я проявляю себя в словах, ты в делах. Я знаю, что ты меня любишь, и тебе совсем не обязательно вторить мне всякий раз, как я говорю о своих чувствах. Сейчас, к примеру, я просто вспомнил, что мне когда-то сказал Хореб. Он сказал, что для каждого мужчины на свете есть только одна женщина и что я узнаю свою, когда увижу. И я узнал.
– А я когда впервые тебя увидела, то подумала: экий хлыщ! – Она обняла его за пояс и засмеялась. – Видел бы ты себя, когда тот разбойник на тебя кинулся!
– Я просто сосредоточился. Ты же сама знаешь, что стрелок из меня неважный.
– Да у тебя душа ушла в пятки!
– И то правда.
– И все-таки ты спас меня.
– Как же иначе – я по природе герой.
– Нет, ты не герой – за это я тебя и люблю. Ты просто мужчина, который делает все, что может, и старается следовать требованиям чести. В людях это редкость.
– Ты не поверишь, но я, несмотря на свою развязность, очень смущаюсь, когда меня хвалят.