"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

– Ну, идешь ты? – спросила она.
– Да.
– И Карин с тобой?
– Нет.
Мейри быстро собрала пожитки, затолкав их в выданный Карину полотняный мешок. Делис отнесла мешок в повозку, а Мейри взяла сына из колыбели и завернула еще в одно одеяльце. Потом открыла сундучок и нашла под бельем мешочек с серебром, который прятал там Карин.
Она не потрудилась закрыть дверь.
В замке Друсс костерил Река и клялся убить всякого дезертира, которого узнает в лицо.
– Опоздал ты с этим, – сказал Рек.
– Да будь ты проклят! У нас осталось меньше трех тысяч человек. Думаешь, мы долго протянем, если будем мириться с дезертирством?
– А долго ли мы протянем, если не будем с ним мириться? – огрызнулся Рек. – Так и так нам конец. Сербитар говорит, что Кания продержится два дня, Сумитос около трех, Валтери столько же, а Геддон и того меньше. Итого десять дней. Десять жалких дней! – Молодой князь, облокотившись на перила балкона над воротами, смотрел на ползущий к югу караван. – Погляди на них, Друсс! Крестьяне, пекари, купцы. Какое право мы имеем просить их умереть? Ну, падет крепость – им-то что? Не станут надиры убивать всех дренайских пекарей до единого – народ просто сменит хозяев, только и всего.
– Уж больно легко ты сдаешься, – прорычал Друсс.
– Я человек здравомыслящий. И не талдычь мне больше про свой Скельнский перевал. Я-то никуда не собираюсь.
– С тем же успехом можешь и собраться. – Друсс тяжело опустился на обитый кожей стул. – Ты уже потерял надежду.
Рек отвернулся от окна, глаза его горели.
– Ну что вы за народ такой, воины? Добро бы вы еще изъяснялись избитыми фразами – хуже, что вы ими и думаете. Потерял надежду, скажите на милость! Было бы что терять. Эта затея была безнадежна с самого начала – однако мы делаем то, что можем, и то, что должны. Ну, собрался молодой крестьянин домой к жене и детям. Пусть идет! Он всего-навсего проявляет здравый смысл, чего таким, как мы с тобой, не понять. О нас споют песни, а он позаботится о том, чтобы было кому их петь. Он растит – мы разрушаем. В конце концов, он хорошо исполнил свою роль – он дрался как мужчина. И это позор, что ему приходится бежать отсюда тайком.
– Так почему бы нам всех не распустить по домам? Станем с тобой рядышком на стене и попросим надиров подходить поочередно, на рыцарский манер.
Рек внезапно улыбнулся без тени раздражения и гнева.
– Я не стану с тобой спорить, Друсс. Я восхищаюсь тобой больше всех на свете – но думаю, что тут ты не прав. Налей себе вина – я сейчас вернусь.
Менее чем через час во всех частях был зачитан указ князя.
Бреган сообщил эту новость Джиладу, закусывавшему в тени госпиталя под западным утесом, в который упиралась Кания.
– Мы можем идти домой, – крикнул раскрасневшийся Бреган. – Мы будем там к празднику урожая!
– Не понимаю. Мы что – сдаемся?
– Нет. Князь сказал, что если кто хочет уйти, то может это сделать хоть сейчас. Сказал, что мы можем уйти с гордостью, потому что сражались как мужчины – и как мужчины получаем право разойтись.
– Но крепость он не сдает?
– Нет, не думаю.
– Тогда я остаюсь.
– Но князь нас отпускает!
– А мне это ни к чему.
– Не понимаю я тебя, Джил. Все, кого ни спроси, уходят. И это ведь верно, что мы свою роль сыграли. Разве нет? Мы сделали, что могли.
– Наверное. – Джилад потер усталые глаза, глядя на дымок, лениво поднимающийся к небу из огненной канавы. – Они тоже сделали все, что могли, – прошептал он.
– Кто?
– Мертвые. И те, кому еще предстоит умереть.
– Но князь говорит, что это ничего. Говорит, мы можем уйти с высоко поднятой головой – с гордостью.
– Так прямо и говорит?
– Да.
– Так вот, я с высоко поднятой головой не уйду.
– Нет, не понимаю я тебя. Ты все время твердил, что крепость мы не удержим. Теперь у нас появилась возможность уйти. Почему бы тебе не сказать спасибо и не пойти вместе с нами?
– Потому что я дурак. Передай всем в деревне привет от меня.
– Ты же знаешь, что я без тебя никуда не пойду.
 
– Ты-то хоть, Брег, не дури! Тебе есть ради чего жить. Подумай только, как маленький Леган бросится к тебе, подумай, сколько историй ты сможешь рассказать. Иди домой. Иди!
– Нет. Не знаю, почему ты остаешься, но я останусь с тобой.
– Не надо. Я хочу, чтобы ты вернулся домой, правда хочу. Если ты этого не сделаешь, некому будет рассказать даже, какой я герой. Серьезно, Брег. Мне будет гораздо легче, если я буду знать, что ты далеко от всего этого. Князь прав. Такие, как ты, люди сыграли свою роль – и сыграли блистательно. Что до меня… я просто хочу остаться, вот и все. Я много чего узнал здесь – о себе и о других. Я нигде больше не нужен. Путного крестьянина из меня никогда не выйдет, и нет у меня денег, чтобы сделаться купцом, а для принца я породой не вышел. Так, перекати-поле. Здесь мне самое место – с такими же, как я. Прошу тебя, Бреган, прошу – уходи!
На глазах у Брегана выступили слезы, и друзья обнялись. Молодой крестьянин встал.
– Надеюсь, у тебя все будет хорошо, Джил. Я всем расскажу про тебя – обещаю. Удачи тебе!
– И тебе, пахарь. Захвати свой топор – пусть его повесят в ратуше.
Джилад посмотрел, как Бреган идет через калитку к замку. Тот оглянулся напоследок, помахал рукой – и ушел.
Всего Дрос покинуло шестьсот пятьдесят человек.
Две тысячи сорок осталось – не считая Лучника, Каэссы и еще пятидесяти стрелков. Остальные разбойники, выполнив свое обещание, вернулись в Скултик.
– Чертовски мало нас теперь, – проворчал Друсс.
– Никогда не любил излишней толчеи, – беззаботно бросил Лучник.
Хогун, Оррин, Рек и Сербитар остались на местах, а Друсс с Лучником вышли в ночь.
– Не отчаивайся, старый конь, – сказал Лучник, хлопнув Друсса по спине. – Могло ведь быть и хуже.
– Это каким же манером?
– У нас могло бы, к примеру, кончиться вино.
– Оно и так кончилось.
– Да ну? Ужасно. Ни за что бы не остался, если б знал. Но у меня, к счастью, еще завалялась пара бутылок лентрийского красного. Хоть сегодня попируем – а глядишь, и на завтра останется.
– Хорошее дело. А еще можно поберечь его пару месяцев, чтобы созрело маленько. Лентрийское красное, как бы не так! Это твое пойло гнали в Скултике из мыла, картошки и крысиных потрохов. Надирские помои и то приятнее.
– Тебе виднее, старый конь, – я их помоев не пробовал. Мой напиток вполне пригоден.
– Пойду лучше пососу надирскую подмышку.
– Прекрасно! Тогда я сам все выпью.
– Не вскидывайся, парень, – я с тобой. Всегда считал, что друзья должны страдать вместе.
Артерия вильнула под пальцами Вирэ, как змея, выбросив кровь в брюшную полость.
– Крепче! – приказал кальвар Син. Он погрузил обе руки в рану, лихорадочно стараясь зашить внутренний разрыв и отталкивая в сторону голубоватые скользкие внутренности. Это было бесполезно, и Син это знал, но почитал своим долгом пустить в ход все свое мастерство. Жизнь, несмотря на все усилия, уходила сквозь пальцы. Еще стежок, еще одна победа, давшаяся слишком дорогой ценой.
Раненый умер на одиннадцатом стежке, стянувшем его желудок.
– Умер? – спросила Вирэ. Кальвар кивнул и распрямил спину. – А кровь все течет.
– Через пару мгновений перестанет.
– Я думала, он будет жить, – прошептала она.
Кальвар вытер окровавленные руки полотном, подошел к ней, взял за плечи и повернул к себе.
– На это у него имелся один шанс из тысячи, даже если бы я остановил кровотечение. Копье пробило ему селезенку, и гангрена была почти неизбежна.
Ее глаза были красными, лицо серым. Она моргнула и содрогнулась всем телом, глядя на умершего, но слезы не потекли.
– Мне казалось, у него борода, – растерянно сказала она.
– Это у предыдущего.
– Ах да. Он тоже умер.
– Тебе надо отдохнуть. – Син, поддерживая Вирэ, провел ее через палату, между рядами трехъярусных коек. Служители тихо сновали по проходам. Здесь разило смертью, и сладкий, тошнотворный запах гниения смешивался с горечью обеззараживающего сока лорассия и горячей воды, приправленной лимонной мятой.