"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

– Ох, умираю, – стонал Мидрас.
– И умрешь, если подведешь нас сегодня, – заверил Джилад. – Если этот старый боров еще раз посмеется над нами…
– Чума его забери. Он-то небось не обливается потом, как мы.
В сумерках усталые люди потащились к своему ненадежному прибежищу – казармам. Повалившись на узкие койки, они принялись отстегивать панцири и наголенники.
– Я против работы ничего не имею, – говорил Байл, крепкий мужик из соседней с Джиладом деревни, – не понимаю только, почему мы должны делать ее в доспехах.
Ему никто не ответил.
Джилад уже засыпал, когда чей-то голос проревел:
– Полусотня «Карнак» – выходи на плац!
На плацу стоял Друсс, уперев руки в бока и оглядывая голубыми глазами выползающих наружу измученных солдат, которые жмурились от света факелов. Рядом с ним стояли Хогун и Оррин. Он с угрюмой улыбкой наблюдал, как люди строятся в ряды.
К «Карнаку» присоединились полусотни «Кестриан» и «Меч».
Все ожидали в молчании, гадая, что еще взбрело Друссу в голову.
– Три ваших полусотни бегут вдоль стены до конца и обратно. Полусотня пришедшего последним бежит еще раз. Марш!
Когда все, тяжело топоча, начали полумильный пробег, кто-то крикнул из толпы:
– А ты, толстяк, не хочешь пробежаться?
– В другой раз, – крикнул в ответ Друсс. – Смотри не приди последним.
– Они измотаны, Друсс, – сказал Оррин. – Разумно ли это?
– Положитесь на меня. Когда начнется штурм, их то и дело придется будить среди ночи. Я хочу, чтобы они знали свой предел.
Прошло еще три дня. Первый проход почти засыпали и начали заваливать второй. Никто теперь не кричал «ура» при виде Друсса – даже горожане. Многие лишились своих домов и работы. К Оррину явилась депутация, моля остановить снос. Многие полагали, что расчистка пространства между стенами только лишний раз доказывает, что Друсс не надеется удержать крепость. Возмущение в городе росло, но старый воин прятал гнев и стоял на своем.
На девятый день случилось нечто, давшее всем новую пищу для разговоров.
Когда полусотня «Карнак» приготовилась к ежедневному бегу, ган Оррин подошел к ее командиру дуну Мендару.
– Сегодня я побегу с вами.
– Ган желает принять командование на себя?
– Нет – я просто пробегусь с вами. Ган тоже должен быть готов к бою, Мендар.
Недоброе молчание встретило Оррина, когда он встал в строй, выделяясь среди солдат своими бронзовыми с золотом доспехами.
Все утро он бегал с ними, лазил по веревкам и неизменно оказывался последним. Одни смеялись над ним, другие издевались в открытую. Мендар бесился, считая, что командующий выставил себя еще большим дураком, чем он есть, – а заодно выставил на посмешище и всю полусотню. Джилад не обращал на гана никакого внимания – только один раз втянул его на стену, когда тот чуть было не упал.
– Да пусть бы шмякнулся, – крикнул кто-то.
Оррин скрипел зубами, но держался – он пробыл с полусотней весь день и даже работал с ней на сносе. Все получалось у него вдвое медленнее, чем у остальных. С ним никто не разговаривал. Ел он отдельно, и не по своей воле – просто никто не пожелал сесть с ним рядом.
Вечером он отправился к себе, дрожа всем телом, с горящими огнем мускулами, и лег спать прямо в доспехах.
Утром – умылся, снова облачился в доспехи и присоединился к «Карнаку». Он отличился только в сражении на мечах, но и тогда не мог отделаться от мысли, что люди ему уступают. Да и кто бы их упрекнул?
За час до темноты пришел Друсс в сопровождении Хогуна и велел четырем отрядам – «Карнаку», «Мечу», «Эгелю» и «Огню» – собраться у ворот второй стены. Он обратился к ним сверху:
– Небольшая пробежка, чтобы размять мускулы, ребята. От этих ворот вдоль стены и обратно ровно одна миля. Пробежите ее дважды. Полусотня пришедшего последним бежит еще раз. Вперед!
Когда все с топотом ринулись вперед, Хогун перегнулся вниз и воскликнул:
– Вот черт!
– В чем дело?
– Оррин. Он бежит с ними. Я-то думал, он будет сыт по горло вчерашним. Спятил он, что ли?
– Ты ведь бегаешь с солдатами – отчего же ему нельзя?
 
– Полно тебе, Друсс. Я солдат и всю жизнь ежедневно упражняюсь. А посмотри на него – он уже бежит последним. Тебе следовало сказать «последний, не считая Оррина».
– Нельзя, парень. Зачем же его позорить? Он сам пошел на это – и не без причины, я полагаю.
На первой миле Оррин оказался в тридцати ярдах позади всех. Он бежал из последних сил, преодолевая боль в боку, не отрывая глаз от панциря своего предшественника. Пот ел глаза, шлем с белым лошадиным хвостом свалился с головы – к большому облегчению Оррина.
На полутора милях он отстал на пятьдесят ярдов.
Джилад, бегущий в числе первых, оглянулся и повернул обратно к еле дышащему гану. Он поравнялся с Оррином и побежал с ним рядом.
– Слушай меня, – сказал он без одышки. – Разожми кулаки – так тебе легче будет дышать. Не отставай от меня и ни о чем другом не думай. Нет, не отвечай мне. Дыши на счет. Сделай глубокий вдох и сразу выдохни. Вот так. Делай такой вдох через каждые два шага. Ни о чем не думай – только считай. И держись за мной.
Джилад занял место впереди Оррина и слегка ускорил бег.
Друсс сидел на стене, наблюдая за концом состязания. Оррин бежал вместе со стройным командиром десятка. Почти все уже закончили бег и отдыхали, наблюдая за отстающими. Оррин все еще шел последним, но только десять ярдов отделяло его от усталого солдата из полусотни «Огонь». Солдата подбадривали криками – все, кроме «Карнака», хотели, чтобы победил он.
Тридцать ярдов до конца. Джилад опять поравнялся с Оррином.
– Выложись весь. Беги, жирная скотина!
Джилад прибавил ходу и устремился вперед. Оррин прилип к нему, скрипя зубами, – гнев придал гану сил, и усталые мускулы словно ожили.
Десять ярдов до конца. Оррин поравнялся с солдатом. Он уже слышал несущиеся из толпы крики. Солдат поднажал, скривив лицо в мучительной гримасе.
Тень ворот упала на Оррина, и он рванулся вперед. Он влетел в толпу и покатился по земле. Он ни за что не поднялся бы сам – но другие руки поднимали его, и ставили на ноги, и хлопали по спине.
– Ты походи, – сказал кто-то. – Это помогает. Давай-ка, двигай ногами. – И Оррин пошел, поддерживаемый с обеих сторон. Со стены раздался голос Друсса:
– Полусотня последнего – еще круг.
«Огонь» побежал снова, на сей раз трусцой.
Джилад и Бреган усадили Оррина на выступ стены. Ноги у него тряслись, но дышать он стал чуть ровнее.
– Прошу прощения за то, что оскорбил вас, – сказал Джилад. – Я хотел, чтобы вы разозлились. Мой отец всегда говорил, что злость придает сил.
– Ты напрасно оправдываешься. Я все равно не стал бы взыскивать с тебя.
– Я не оправдываюсь. Я мог бы пробежать это расстояние еще хоть десять раз – как и большинство наших. Просто подумал – вдруг поможет.
– И помогло. Спасибо, что бежал со мной.
– По-моему, вы бежали просто здорово, – сказал Бреган. – Я-то знаю, каково вам. Мы ведь почти уже две недели бегаем, а вы всего-то второй день.
– Завтра опять придете? – спросил Джилад.
– Нет. Я бы рад, но дел много. – Оррин внезапно улыбнулся. – С другой стороны, Пинар прекрасно управляется с бумажными делами, а мне чертовски надоело целый день принимать депутации жалобщиков. Приду, пожалуй.
– Можно дать вам один совет?
– Конечно.
– Наденьте доспехи попроще. Меньше будете выделяться.
– Мне полагается выделяться, – улыбнулся Оррин. – Я ведь ган.
Высоко над ними Друсс и Хогун распили бутылку лентрийского красного.
– Нужно немало мужества, чтобы сегодня вернуться к ним после вчерашних насмешек, – сказал Друсс.
– Пожалуй. Нет, черт возьми, я полностью с тобой согласен и хвалю его. Просто непривычно как-то. Это благодаря тебе он обрел хребет.
– Он не мог бы обрести его, если бы не имел – просто раньше он его не искал. – Друсс ухмыльнулся и потянул из бутылки, передав наполовину пустую Хогуну. – Мне нравится этот толстячок. Он из настоящих!