"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

– Я не настолько хорошо знаю гарнизон Дрос-Дельноха, уважаемый, а из легионеров никто не подойдет.
– Почему?
– Они все хорошие воины и понадобятся нам на стене.
– Кто у вас лучший из младших офицеров?
– Бар Британ. Но он отменный вояка.
– Такой-то нам и нужен. Вот послушайте: носильщики будут вооружены одними кинжалами, поэтому подвергнутся не меньшей опасности, чем бойцы на стене. Но их миссия менее почетна, поэтому надо будет возвысить ее. Когда вы назначите им в начальники вашего лучшего младшего офицера, они это оценят. И пусть Британ возьмет еще пятьдесят человек по своему выбору в летучий отряд для защиты носильщиков во время боя.
– Склоняюсь перед вашим разумом, Друсс, – сказал Хогун.
– Не надо ни перед чем склоняться, сынок. Я совершаю ошибки, как и все люди. И если ты считаешь, что я не прав, – прямо так и говори, не стесняйся.
– На этот счет можете не беспокоиться, – заверил Хогун.
– Вот и ладно. Теперь насчет учений. Надо разбить всех на полусотни и присвоить каждой какое-нибудь громкое имя – можно брать имена героев, места сражений, что угодно, абы кровь загорелась. У каждой полусотни будет свой командир, а при нем пять десятников. Этих пятерых следует избрать после первых трех дней обучения, когда станет видно, кто на что способен. С этим все ясно?
– К чему им имена? – спросил Хогун. – Не лучше ли обозначить их цифрами? Боги мои, легко ли выдумать сто восемьдесят названий!
– Военное ремесло, Хогун, заключается не только в тактике и учениях. Я хочу, чтобы на этих стенах стояли гордые люди. Люди, которые знают своих товарищей и чувствуют себя заодно с ними. Полусотня «Карнак» будет представлять собой Карнака Одноглазого – а что собой представляет, скажем, шестая полусотня?
В предстоящие несколько недель мы заставим эти отряды соперничать – в работе, в играх, в потешных боях. Мы сделаем из каждой полусотни одно целое – гордое целое. Мы будем насмехаться над ними, даже издеваться. А потом, когда они возненавидят нас пуще надиров, начнем их похваливать. В самое короткое время мы должны добиться того, чтобы они считали себя чем-то вроде гвардии. И это уже половина дела. Грядут отчаянные кровавые дни – смертные дни. На этих стенах мне нужны мужчины – сильные и умелые, но прежде всего гордые.
Завтра ты назначишь офицеров и разобьешь людей на полусотни. Пусть бегают, пока не повалятся, а потом встают и бегают опять. Пусть бьются на мечах и лазят по стенам. Работы по сносу домов должны идти круглые сутки. Через десять дней начнем соревнования между отрядами. Носильщики пусть бегают с грудами камня, покуда у них руки не отвалятся.
Я хочу сровнять с землей все, что находится между четвертой и шестой стенами, и завалить проходы.
Тысяча человек единовременно должна заниматься только сносом, сменяясь через каждые три часа. Это полезно для мышц спины и рук. Вопросы есть?
– Нет, – ответил Хогун. – Все, что вы перечислили, будет исполнено. Но скажите мне вот что: верите ли вы, что Дрос способен продержаться до осени?
– Конечно, верю, парень, – глазом не моргнув, ответил Друсс. – С чего бы я иначе так надрывался? А ты-то сам веришь?
– О да, – без промедления сказал Хогун. – Всем сердцем.
И оба усмехнулись.
– Давайте-ка выпьем по стаканчику лентрийского красного, – предложил Друсс. – Меня от этих премудростей жажда одолела.
  
Глава 11
 
В деревянной хибаре, притулившейся под сенью замка, сидел человек, барабаня пальцами по столу. За спиной у него в плетеной клетке чистили перья голуби. Человека снедала тревога.
Шаги на крыльце заставили его схватиться за тонкий кинжал. Он выругался и вытер потную ладонь о шерстяные штаны.
Вошел второй. Он затворил за собой дверь, сел напротив первого и спросил:
– Ну что? Какой ты получил приказ?
– Ждать. Но все еще может измениться, когда там узнают о приходе Друсса.
– Один человек ничего не решает.
– Поживем – увидим. Кочевники будут здесь через пять недель.
– Через пять? А я думал…
 
– Не ты один. Но случилось так, что старший сын Ульрика погиб, придавленный конем. Погребальные обряды продлятся пять дней – плохое это предзнаменование для Ульрика.
– Дурные приметы не помешают надирской орде взять эту жалкую крепость.
– Что замышляет Друсс?
– Он хочет завалить проходы – это пока все, что я знаю.
– Через три дня приходи опять. – Первый взял клочок бумаги и что-то написал на ней крошечными буквами. Потом посыпал написанное песком, сдул и перечел:
«Здесь Побратим Смерти. Он заваливает проходы. Боевой дух поднят».
– Быть может, нам придется убить Друсса, – сказал, вставая, пришелец.
– Если прикажут. Не раньше.
– Ладно. Увидимся через три дня.
У двери второй поправил шлем и прикрыл плащом наплечный знак дренайского дуна.
Кул Джилад лежал без сил на короткой траве у эльдибарской поварни и судорожно дышал. Его темные волосы слиплись от пота. Со стоном он повернулся на бок. Каждый мускул в его теле прямо-таки вопил от боли. Три раза он, Бреган и еще сорок восемь бойцов полусотни «Карнак», соревнуясь с пятью другими отрядами, бежали от первой стены до второй, карабкались по узловатым веревкам наверх, бежали до третьей стены, взбирались наверх, бежали к четвертой стене… И так далее – бесконечный, бессмысленный, мучительный путь.
Джилад все это время держался на одной только ярости. На глазах у этого седобородого ублюдка он первым добежал до второй стены, опередив триста человек, в полном снаряжении, вовсю работая усталыми ногами и руками. Первым! И что же этот ублюдок сказал? «Дряхлый старец, за которым бегут дряхлые старухи. Ну, парень, нечего тут валяться! Вперед, к третьей стене!»
Так сказал Друсс и засмеялся – и этот смех решил все.
Джилад готов был убить его тогда – убить медленно. Пять нескончаемых жутких дней солдаты Дрос-Дельноха бегали, лазили, сражались, сносили дома под истошные вопли владельцев и возили щебенку на тачках в проходы за воротами первой и второй стен. Они работали день и ночь и уже ног под собой не чуяли – а этот старый хряк все подгонял и подгонял их.
Состязания в стрельбе, в метании дротиков, в фехтовании на мечах, кинжальные бои, борьба, а в промежутках тяжелая работа – немногие кулы после всего этого способны были добраться до таверн около замка.
Кроме проклятых легионеров. Эти проделывали все шутя да еще пошучивали презрительно над мужичьем, которое вздумало с ними тягаться. Попробовали бы эти гады проработать восемнадцать часов в поле!
Зарычав от боли, Джилад сел, привалился спиной к стене и стал смотреть, как бегают другие. Ему осталось еще десять минут до того, как идти грузить щебень на тачки вместе со своей сменой. Носильщики сновали по открытому месту, таская камни вдвое тяжелее любого раненого. У многих были забинтованы руки. Чернобородый бар Британ бегал с ними, гоняя их почем зря.
Подошел, спотыкаясь, Бреган и повалился на траву рядом с Джиладом. Красный, как свекла, он молча протянул Джиладу половинку померанца – сладкую и сочную.
– Спасибо, Брег. – Джилад нашел взглядом еще восьмерых из их полусотни. Все лежали тихо, только Мидраса рвало. Этот недоумок завел себе в городе подружку и прогулял с ней всю ночь, пробравшись в казарму всего за час до подъема.
Теперь он за это расплачивался. Зато Бреган стал бегать чуть быстрее и вообще неплохо постигал военную науку. Притом он никогда не жаловался – чудеса, да и только.
– Нам пора, Джил, – сказал он теперь.
Смена, работавшая в проходе, сворачивала работу, а солдаты «Карнака» потихоньку двигались к наполовину снесенным домам.
– Давайте-ка, ребята, – велел Джилад. – Сядьте и подышите глубоко. – В ответ на этот приказ раздались стоны, но никаких действий не последовало. – Ну, давайте же! Вон «Кестриан» уже шевелится. Ишь, ублюдки! – Джилад встал и помог подняться Брегану, а потом подошел к каждому из восьмерых. Все поднялись и побрели к проходу.