"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Приказ был отдан, и Бессмертные принялись оттачивать мечи.
На рассвете они тихо встали и построились серебристо-черными рядами за ручьем, лицом к трем сотням человек, преграждавшим им путь на Сентранскую равнину.
Дренаи устали, измучились вконец, глаза у них ввалились.
Абадай, новый командир Бессмертных, вышел вперед и вскинул меч, молча отсалютовав по обычаю своего полка. Клинок опустился, и Бессмертные двинулись вперед. Три барабанщика в задних рядах забили мрачную маршевую дробь, в воздухе сверкнули мечи.
С угрюмыми лицами дренаи смотрели, как движется на них цвет вентрийского войска.
Друсс теперь вооружился щитом. Его голубые глаза не выражали ничего, зубы стиснуты, рот превратился в тонкую линию. Он напряг плечи и глубоко вздохнул.
Вот оно, испытание. Вот он, великий день.
Удача Горбена против решимости дренаев.
Друсс знал, что Бессмертные чертовски хорошие воины, но сейчас они сражаются лишь ради славы.
Дренаи же — гордые люди и сыны гордых людей, потомки воинственного народа. Они сражаются за свою родину, жен и детей, рожденных и нерожденных. За свободу своей земли и за право самим выбирать свою судьбу, как подобает вольным людям. За эту мечту сражались Эгель и Карнак — и несчетное множество других подобных им мужей.
Князь Дельнар стоял позади Друсса и смотрел на вражеских солдат, не в силах сдержать невольное восхищение их строевой выучкой. Он перевел взгляд на Друсса и подумав, что без него дренаи ни за что не продержались бы так долго. Друсс, точно якорь в бурю, держит корабль носом к ветру — и судно борется со стихией, не разбиваясь о скалы и не переворачиваясь. Сильные черпают мужество в его присутствии. Он являет собой нечто постоянное в изменчивом мире — силу, на которую можно опереться.
Бессмертные приближались, и Дельнар почувствовал, как нарастает страх в рядах дренайских воинов. Воины переминались на месте и крепче сжимали щиты. «Пора тебе сказать свое слово, Друсс», — с улыбкой подумал князь.
И Друсс, ведомый чутьем прирожденного воина, поднял топор и проревел навстречу Бессмертным:
— Идите сюда и умрите, сукины дети! Я Друсс, а это — ваша смерть!
Ровена собирала цветы в садике за домом, когда боль ударила ее под ребра, пронзив навылет. Ноги подогнулись под ней, и она упала среди зелени. Пудри увидел ее от выходящей на луг калитки и бросился к ней, зовя на помощь. С луга прибежала жена Зибена Ниоба. Вдвоем они подняли лишившуюся чувств Ровену и внесли ее в дом. Пудри всыпал ей в рот порошок наперстянки и, зажав Ровене ноздри, заставил ее выпить воды из глиняной чаши.
Но на этот раз боль не прошла. Ровену отнесли наверх и уложили в постель, а Ниоба верхом отправилась в деревню за лекарем.
Пудри сидел подле Ровены. На сморщенном личике застыла тревога, темные глаза были влажными от слез.
— Прошу тебя, госпожа, не умирай, — шептал он. — Прошу тебя.
Ровена покинула свое тело, с жалостью глядя глазами души на лежащую внизу грузную фигуру. Морщины, седеющие волосы, темные круги под глазами. Неужто это она? Неужели эта изношенная оболочка — та самая Ровена, которую много лет назад увезли в Вентрию?
И как постарел и съежился бедный Пудри. Бедный, верный Пудри.
Чувствуя зов Истока, Ровена закрыла глаза и стала думать о Друссе.
На крыльях ветра Ровена былых времен взмыла над домом, впивая сладость воздуха и наслаждаясь свободой, что ведома лишь небожителям. Земля проносилась под ней, зеленая и плодородная, с золотыми заплатами кукурузных полей. Реки казались атласными лентами, моря — покрытыми рябью озерами, города — суетливыми муравейниками.
Мир превратился в блюдо, выложенное голубыми и белыми самоцветами, потом в камушек, обкатанный морем, и, наконец, в маленькую искорку. Ровена вновь подумала о Друссе и взмолилась:
— О, не теперь еще! Дай мне взглянуть на него в последний раз!
Краски замелькали перед ней, и она, кружась, полетела вниз сквозь облака. Под ней золотом и зеленью замелькали поля и луга Сентранской равнины, богатой и обильной. К востоку как будто туча, серая и безжизненная, лежала на земле—и Скельнские горы казались складками на ней. Ровена спускалась все ниже и наконец повисла над перевалом, глядя на вступившие в битву войска.
Друсса нетрудно было найти.
Он, как всегда, стоял в гуще боя, орудуя своим смертоносным топором.
Ровену охватила глубокая печаль, пронзившая болью ее душу.
— Прощай, любовь моя, — сказала она и обратила взор к небесам.
Бессмертные столкнулись с дренаями, и сталь зазвенела о сталь под неумолчный бой барабанов. Друсс обрушил Снагу на чье-то бородатое лицо, уклонился от смертельного выпада, вспорол нападавшему живот. Вражеское копье поранило ему лицо, меч задел плечо. Оттесненный на шаг назад, Друсс уперся каблуками в землю, рубя окровавленным топором серебристо-черные ряды перед собой.
Под напором Бессмертных дренаи медленно отступали назад.
Мощный удар расколол надвое щит Друсса. Отшвырнув его от себя, воин перехватил Снагу обеими руками. Гнев, который он испытывал, превратился в ярость. Глаза полыхнули огнем, сила вливалась в его усталые, ноющие мышцы.
Дренаев оттеснили уже шагов на двадцать. Еще десять — и перевал станет шире. Там защитники не удержат его.
Друсс оскалился, точно мертвая голова. Линия по обе стороны от него прогнулась, как лук, — только он один стоял недвижимо. Бессмертные, напиравшие на него, валились, как колосья. Сила переполняла его.
Он начал смеяться.
Это был страшный смех, от которого кровь в жилах врагов леденела. Снага вновь обрушился на лицо солдата, отбросив его на ряды товарищей. Друсс ринулся вперед и рассек грудь следующему, а после принялся рубить налево и направо. Люди шарахались от него в стороны, в строю Бессмертных открылась брешь. С яростным ревом Друсс врубался все глубже. Сертак и Диагорас следовали за ним.
Это было похоже на самоубийство, но дренаи образовали клин, в голове которого шел Друсс.
Ничто не могло остановить могучего воина. Вентрийцы бросались на него со всех сторон, но топор разил их, мелькая, словно ртуть. Молодой солдат по имени Ээрисет, принятый в Бессмертные всего месяц назад, увидел, что Друсс надвигается на него. Страх подкатил к горлу, словно желчь. Ээрисет бросил меч и повернулся назад, толкнув солдата позади себя.
— Назад, — закричал юноша. — Все назад! Люди расступались перед ним, и другие подхватили его крик, думая, что это приказ сверху.
— Назад! Назад к ручью! — пронеслось по рядам, и Бессмертные хлынули обратно к лагерю.
Горбен со своего трона в ужасе смотрел, как его гвардия в беспорядке бредет через узкий ручей.
Он перевел взгляд на перевал, где стоял Друсс, размахивая Снагой, и голос воина докатился до него эхом:
— Где же теперь ваша слава, вы, восточные ублюдки? Абадай упал на колени перед императором и склонил голову. Кровь сочилась у него из небольшой раны на лбу.
— Как это случилось? — спросил Горбен.
— Сам не знаю, государь. Мы уже теснили их назад, как вдруг этот, с топором, обезумел и начал нас крошить. Мы уже одолели их. Почти что одолели. Но потом вдруг поднялся крик «назад», и воцарился хаос.
Друсс на перевале спешно точил топор.
— Мы побили Бессмертных, — вскричал Диагорас, хлопнув его по плечу. — Клянусь всеми богами Миссаэля, мы побили проклятых Бессмертных!
— Они вернутся, парень, и очень скоро. Ты лучше помолись, чтобы наша армия пришла поскорее.
Отточив Снагу, как бритву, Друсс осмотрел свои раны. Порез на лице пекло, как огнем, но кровь уже остановилась. С плечом дело обстояло похуже, Друсс пока завязал его, как мог. Если они переживут этот день, ночью он зашьет себе рану. На руках и ногах виднелось еще несколько царапин, но эти уже подсыхали.
На Друсса упала тень, он поднял глаза. Рядом стоял Зибен в панцире и шлеме.
— Ну, как я выгляжу?