"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
— Если тебе любопытно это знать, — сказал он, — твои легкие сейчас наполняются кровью. Говорят, что человека при этом посещают самые восхитительные видения. Впрочем, ты этого не заслуживаешь.
Чиен вонзил клинок в сердце Кубая и толчком опрокинул тело на спину.
— Мне снился чудесный сон, — сказал он Оши. — Будто я у нас дома, в саду, — и помнишь те цветы, что мы пытались развести в сухом месте у южной стены? — Оши кивнул. — Так вот, они зацвели, и лепестки их переливались самыми изысканными оттенками пурпура. А их аромат мог заставить устыдиться даже мои розы. Хотел бы я знать, принялись эти пурпурные цветы или нет?
— Думаю, что да, господин. У вас легкая рука на цветы.
— Хотелось бы надеяться.
Надир, которого Чиен ударил в живот, застонал. Чиен встал и двинул его сапогом по виску. Шея надира хрустнула, и Оши поморщился.
— О чем это я? Ах да, о цветах. Этой земле недостает цветов. Будь их побольше, надиры, возможно, больше интересовались бы поэзией, чем войной. Седлай коней, Оши. Это гнусное место нагоняет на меня меланхолию.
В течение трех недель путники ехали только ночью, скрываясь днем в перелесках или в извилистых балках, пересекающих степь. В темноте путешествовать приходилось с большой осторожностью — почва гигантскими уступами переходила с одного каменистого плоскогорья на другое. Неверные тропы были покрыты осыпью, и путники часто спешивались, ведя лошадей в поводу.
Четырежды Окас предупреждал их о погоне, и путники из укрытия наблюдали за надирскими всадниками, рыщущими в поисках следов. Но Финн умело прятал следы, и охотники проезжали мимо.
С водой в степях дело обстояло неважно, часто приходитесь делать большой крюк, чтобы отыскать на плоскогорье скальное озерко. Многие из них охранялись, и путники поворачивали прочь, так и не утолив жажду. Небольшой запас воды, который они везли с собой, был нужен, чтобы ополаскивать от пыли ноздри и рты лошадей.
— Все преимущества за врагом, — сказал Финн, когда они в третий раз за три дня устроились на ночлег без воды. — Они знают, что без воды мы далеко не уедем, поэтому больше не выслеживают нас. Стоит только выставить стражу у всех колодцев и водоемов.
— Охрана стоит не везде, — сказал Окас. — В часе езды отсюда есть скальный водоем. Он мелкий, но вода пригодна для питья.
— Почему же он не охраняется? — спросил Чареос.
— Охраняется, только не людьми.
— Если это снова демоны, — просипел Бельцер, — я уж лучше еще один день буду облизывать траву.
— Не демоны, львы, — сказал Окас. — Но не бойся: я умею обращаться с дикими зверьми.
При свете половинной луны путники двинулись через плато, обернув копыта коней тряпками. Тропа сперва вела вниз, потом вильнула вправо и круто пошла на подъем. Лошади забеспокоились, чуя запах львиного помета.
Окас, шедший впереди пешком, вывел их к широкой каменной чаше. У пруда были восемь львов — один самец, три самки и четверо детенышей. Львицы встали первыми, обнажив клыки. Окас с тихим пением медленно пошел навстречу зверям и сел шагах в десяти от них. Мерный напев эхом отдавался в скалах. Одна из львиц подбежала к старику и обошла его кругом, размахивая хвостом. Потом потерлась головой о его плечо и улеглась с ним рядом. Остальные львы даже не смотрели на Окаса.
В голове у Чареоса прозвучал голос Окаса: Ведите лошадей к пруду. Пусть напьются до отвала. Вы тоже напейтесь и наберите воды в мехи. Потом уходите— и чтобы ни слова.
Чареос обернулся к остальным и поднес пальцы к губам. Финн кивнул, и все молча направились к воде.
Окас тянул свою песню не переставая, пока люди вели к воде испуганных лошадей. Потом жажда пересилила страх — кони опустили голову в воду и стали пить. Чареос лег на живот и наполнил рот прохладной влагой. Подержав ее во рту некоторое время, он стал понемногу пропускать воду в пересохшую глотку. Потом выпил, сколько мог, и только тогда наполнил мехи. Остальные последовали его примеру.
Киалл окунул голову в пруд, вынырнул и сказал:
— Вот здорово!
Лев взревел, кони взвились на дыбы, и Бельцер едва не упустил поводья. Лев встал и затрусил к Киаллу.
Не двигайся! — раздался голос Окаса в голове юноши. — Стой на месте и не шевелись.
Лев обошел вокруг Киалла, ощерив желтые клыки. Напев Окаса сделался громче — его ритм завораживал. Лев заглянул Киаллу в лицо — клыки царапнули кожу, и юноша ощутил зловонное дыхание зверя. Затем лев вернулся к своему семейству и лег, а Киалл встал, пошатываясь. Чареос молча подал ему поводья его коня. Все пятеро медленно отдалились от пруда и спустились по склону на плоскогорье.
Окас догнал их. Они ехали еще час и перед самым рассветом остановились в мелкой выемке, образованной застывшей лавой.
Финн хлопнул Киалла по плечу:
— Немногим доводилось целоваться со львом. Будет о чем рассказать детям.
— Я думал, он мне голову оторвет.
— Я это сделаю за него! — рявкнул Чареос. — Ты разве не видел, что я велел всем молчать? Ты от природы такой дурак или долго учился?
— Брось, Мастер, — вступился Финн. — Ты тоже был молодым. Знаешь, Киалл, почему лев ткнулся в тебя носом?
— Нет.
— У него во рту есть особые железы, их пахучим секретом львы метят свои границы. Тебе еще повезло — чаще они для этого используют свою мочу.
— Значит, мне повезло вдвойне, — улыбнулся Киалл и спросил Окаса: — Долго ли еще до этого надренского городка?
— Завтра или послезавтра будем на месте. Охотники кишат повсюду — нельзя забывать об осторожности.
— Как ты думаешь, Равенна еще там? — спросил Киалл у Чареоса.
— Вряд ли. Но мы сможем выяснить, куда ее увезли.
— Прости мою оплошность, — сказал Киалл, видя, что Чареос все еще сердится.
Тот улыбнулся:
— Финн прав — все мы когда-то были молоды. Но не позволяй таким оплошностям войти в привычку. Я вот о чем хотел поговорить с тобой: у нас недостаточно сил, чтобы освободить всех женщин, которых надрены держат в плену, поэтому тебя ждет разочарование. Хорошо, если мы узнаем о судьбе Равенны, но это все, чего мы можем добиться, понимаешь?
— Но если женщины там, должны же мы хотя бы попытаться?
— Что толку? Ты сам видел, каких трудов нам стоила одна только дорога сюда. Прикинь, каково нам будет отсюда выбраться.
Киаллу очень хотелось поспорить, найти какой-нибудь сокрушительный довод, который убедил бы Чареоса. Но он уже видел, что такое степь, и знал, что им не уйти, если с ними будет около двадцати узниц. Однако признать, что Чареос прав, было тоже невмоготу. Киалл отвернулся и стал смотреть на звезды.
— Я знаю, Киалл, ты обещал, — продолжал Чареос. — Я понимаю, что значит для тебя это обещание. Но ты дал его, не подумав. В жизни всегда приходится с чем-то мириться — выше головы не прыгнешь.
— Все верно, я брякнул не подумав. Но нельзя ли будет выкупить их? Золото у меня есть.
— И надрены охотно продадут их тебе — а день спустя догонят тебя, убьют и заберут женщин обратно. Мы имеем дело не с порядочными людьми.
— Ладно, там будет видно. Может быть, всё так, как ты говоришь, однако не будем ничего решать до утра.
— Солнце всходит — утро уже настало.
Киалл лег поспать, но ему мешали думы. В начале пути он мечтал о том, как, подобно странствующему рыцарю, освободит свою любимую. Он воображал, как она вернется домой вместе с ним, одарив его благодарностью и любовью. Но прошло уже четыре месяца с тех пор, как ее забрали, — быть может, ее уже нет в живых или она стала женой кочевника. Что до других женщин, он знал их не слишком хорошо. Он всегда стеснялся в обществе женщин, а они смеялись над ним за то, что он краснеет. Люсия, дочь пекаря, всегда была добра к нему — но что он может ей предложить? Отец ее убит, дом сгорел. Если он увезет ее обратно, ей негде будет жить и придется идти в Тальгитир на заработки. Есть еще Трианис, племянница Паккуса-пророка. У нее тоже не осталось никого из родных. Киалл перебрал в уме имена пленниц: Кассия, Юна, Колия, Менея. Сколько же их!