Отойти от пропасти (СИ)

— Ты учти, что мы в кабале у них — из всех банков только один с русским капиталом, все остальные давно нашу экономику под свой контроль взяли. И они же деньги выделяют на ниспровержение существующих устоев. И сторонников себе давно приобрели, недаром покойный двоюродный дед наш, благоверный император Александр Павлович стремился все эти масонские ложи прикрыть, что нынче махровым цветом произрастают. Вот где зараза вся спрятана, тут каленым железом выжигать надобно, только не дадут это сделать. И тогда вместо одного Каляева с бомбой за нами целая сотня таких убийц охотиться начнет, как на «красного» зверя.
  
— Да и два брата родных у них на «прикормке», и племянник Мишкин. Да и все Константиновичи почитай, тоже им в рот смотрят. Да что там — один Витте чего стоит, на миллионы пудов серебра разорение учинил. И генерал Куропаткин, что войну сознательно проиграть решил, пользуясь тем, что государь ему всецело доверяет. Орлом казался, а на самом деле «мокрая курица». И такими у нас все окружение забито, либералами…
Последнее слово прозвучало как ругательство, великие князья замолчали, только неприлично их положению засопели, осознав, что сами являются заложниками сложившейся ситуации.
— Ничего мы, по большому счету, сейчас предпринять не сможем, — после долгой тягостной паузы произнес самый старший из братьев. — Но ясно одно — войны с германцами и австрийцами нам нужно избежать любой ценой, даже на уступки пойти, если потребуется. Столкновение самоубийственно, причем и для нас, и для двух кайзеров. Пусть уж они воюют, если так жаждут «места под солнцем», а нам важно остаться в стороне, и не участвовать в этих «разбирательствах». Сами погибнем, воюя за чужие интересы, в угоду Лондона и Парижа — нет, уж лучше альянс с Вилли заключить, так надежнее будет. Хотя сложности будут серьезные…
— В «блестящую изоляцию» уходить надобно — бог с этими Балканами и османами, да и Босфор с Дарданеллами не нужен, если так заплатить придется. Все равно Лондон не даст нам в Проливах утвердиться, так какого черта с ним в отношения вступать и к Антанте присоединятся⁈ Себе только на погибель, другого исхода тут просто нет!
— Что сову об пенек, что пеньком сову — все равно подыхать, — пробурчал Владимир Александрович, — тут ошибся племянник, ничего, подправим. С Вилли будем договариваться, с ним рассчитаемся Францией, а вот с Веной Италией — старый Франц давно на нее зубы точит, даром, что они вроде как союзники. Османов пока оставим в покое — их и без нашего участия постараются развалить, нам только нужно момент благоприятный выждать, чтобы свою долю наследства получить.
— Ты прав, и нам легче будет. Ведь когда Париж занят будет, то наши кредиторы могут и того… хм…
— У кайзера так легко не получится Францию завоевать, даже если мы ей помогать не будем. Теперь пулеметы и пушки совсем иначе оценивать начнут, они в моду войдут. Посмотрел я на пулеметные команды во время маневров гвардии — дьявольское изобретение, единственное спасение от которого лечь на землю и немедленно окопаться, как под Ляояном и случилось. Так что наступление в позиционную войну быстрее превратится, чем германцы до Парижа дойдут — вот в это я охотно верю.
— Пусть так и будет — договориться с кайзерами, пойдем на уступки — все с лихвою компенсировано будет новыми владениями на востоке, куда более ценными приобретениями. И позабудем пока про движение на Балканы — не стоит раздражать старика Франца. И одновременно избавляемся от кабалы Парижа и Лондона — нужен только повод…
— Будет вам повод, и достаточно весомый, — усмехнулся Сандро, пожав плечами. — Королевский флот в Вей-Хай-Вее не зря находится, не просто так броненосцы пригнали, запугать хотят. Вот этим действом можно и воспользоваться. Лондон хочет спасти японцев, чтобы мы заключили мир на довоенных условиях, тут и обыграть можно. Это Лангсдорф со своими дипломатами страхом исходит, а нам такое не к лицу. Наоборот — любой демарш со стороны «туманного Альбиона» можно использовать к нашей выгоде, как повод для внутреннего обустройства державы, и избавления от надиктованных нам правил. А в такой ситуации до войны не дойдет — хотя кое-чем поделиться придется. И не возражаю, если расплачиваться будут японцы и китайцы…
Порт-Артур пал, генерал Стессель сдал крепость неприятелю. Торжествующие японские офицеры рассматривают затопленные броненосцы, ставшие трофеями — все прекрасно понимают, что их страна войну фактически выиграла. Или, по крайней мере, уже точно не проиграет — без флота одолеть Японию невозможно. Вот только в этот момент в Петербурге еще не осознали, что все кончено, и продолжают гнать на Дальний Восток 2-ю Тихоокеанскую эскадру. Это как в пух проигравшийся игрок ставит на кон последние сбережения, надеясь переиграть шулера… 
 
Глава 37 
— Все прекрасно понимают — это их последний шанс, японцы цепляются за Чемульпо, считая, что не все еще проиграно. Но поздно — армия обескровлена, а перед нами половина того флота, что был у них в начале войны. Интересно, почему они решились на сражение?
Матусевич с интересом рассматривал восемь силуэтов, что решительно направлялись к русской эскадре. Хейхатиро Того привел решительно все корабли линии — впереди три оставшихся броненосца, за которыми как привязанные следовали два «гарибальдийца», затем на отдалении шла еще пятерка кораблей — оставшиеся три «асамоида» и пара «собачек».
— А малых крейсеров нет совсем, видимо понимают, что шансов удрать от наших «шеститысячников» у них нет. Все равно интересно — почему они именно сейчас решились на вылазку к Чемульпо — ведь Сеул наши войска уже как три дня захватили. Почему не решили сберечь флот?
— Наши крестьяне порой так говорят — сгорела изба, гори и сарай, — вполне серьезно отозвался Вирен, также внимательно наблюдающий в бинокль за японской эскадрой. И пояснил свою мысль:
— У них сейчас есть надежда, что смогут выбить хоть пару наших кораблей, силы ведь практически равные. Вот и решились на сражение, посчитав, что если сейчас не достичь успеха, то потом придется уже драться у берегов собственно Японии. Видимо, у их армии на суше дела совсем плохи, раз мы видим здесь Объединенный Флот.
Матусевич промолчал, только мысль пришла в голову, что противник решился поставить на карту все, потому что после поражения остатки флота просто будут не нужны, так как окажутся не в состоянии защитить страну. А при победе может измениться многое, и в лучшую сторону. Тут чувствуется и азарт игрока, и отчаяние, что нет другого выбора.
— Теперь их только не упустить, Роберт Николаевич, потребуется, так будем преследовать хоть до Сасебо. У нас девять быстроходных кораблей, у них восемь, но так у нас за спиной вся эскадра Чухнина пребывает в готовности, можем и подраться. Так что сходимся, и пусть орудия решают вопрос о победителе. Теперь мы не уступаем в скорости, думаю, даже превосходим — волна хорошая, и ход им сбивает. Видимость не ахти, так что бой пойдет на тридцати пяти кабельтовых, а там посмотрим.
Матусевич чувствовал себя умиротворенным, теперь волнения и страхи ушли — англичане на войну не решились, и что странно — не передали свои броненосцы японцам, что вроде бы смогли сделать легко. Есть устаревшие «маджестики», их чуть ли не десяток, ничем не хуже того же «Сисоя Великого» или «Полтавы», вполне современные броненосцы — так что их передача Ройял Нэви нисколько бы не ослабила. Этого он ждал, и переход пары данных броненосцев из Средиземного моря через Суэцкий канал был бы сразу замечен. Но англичане демонстративно не усиливали свои эскадры от Индии до Гонконга, и сложилось впечатление, что им из Петербурга сделали какое-то предложение, от которого было трудно отказаться. А может здесь и расчет, когда выяснили, что японская армия оказалась не в состоянии нанести поражение русским войскам, и завоевать Маньчжурию. А теперь уже поздно — самураи половину Кореи потеряли, местная земля у них под ногами горит — корейцы на восстание поднялись поголовно. И то что короля Коджона продолжают держать в заложниках, большой беды нет — Алексеев слишком хитер, чтобы не озаботится приемником, ведь даже сын наложницы может спокойно взойти на престол согласно здешним обычаям. И армия у него под рукой будет, из тех корейцев, что на стороне русских сражаются, их как маньчжуров набирать еще осенью стали.