Восхождение

– Мартин! – услышал он возглас с переднего сиденья. – Вы не против присоединиться ко мне?
Его звал англичанин из «Monthly Army List», Фрэнк Сиккерс, немолодой уже мужчина, возрастом чуть младше самого Ласточкина, призывно поднимая руку с фляжкой. Шут усмехнулся. Фрэнк был любителем всего, что горит, но никогда не усугублял свои пристрастия. Пил все, начиная с банановой самогонки до ямайского рома. Интересно его судьба покидала.
Оставив кофр с фотоаппаратом и аксессуарами на месте, Шут перебрался в соседнее с Фрэнком кресло. Любопытно будет послушать опытного профи, что он вообще думает по поводу инцидента.
– Будешь, Мартин? – британец называл Ласточкина именно как Мартин, признаваясь, что ему так легче. – Здесь не коньяк, не переживай. А то лицо сразу позеленело. Чай из местных трав. Чертовски тонизирует, оказывается. Аборигены не соврали.
– Чай можно, – Шут глотнул из фляжки, ощущая, как теплая, наполненная едва горькими нотками жидкость скользнула по пищеводу внутрь. Обычный напиток, коих в Китае великое множество. Из чего только ни делают.
– Какие у тебя мысли? – поинтересовался Фрэнк, закручивая пробку. – Мне кажется, там побывали не маньчжуры, а твои земляки из спецотряда.
– Как ты можешь составлять мнение, не увидев место боя и не услышав версию армейских чинов? – с любопытством спросил Шут.
– Мартин, ты иногда прикидываешься незнайкой, а все равно остаешься сам себе на уме, – погрозил журналист Шуту пальцем. – Зачем маньчжурам дразнить дракона? Какие цели они могли преследовать на сопредельной территории? Глупо, согласись. Во-вторых, слишком грамотно и умело распотрошили боевую колонну. Для вояк старого маразматика Цин Го это фантастика. Есть, конечно, спецы, но… Я еще не знаю, что мы там увидим, а увидим мы немного, зуб даю, но чем больше анализирую, тем увереннее становлюсь. Русские, больше некому. Кстати, в пользу моей теории говорит вот что…
Фрэнк приблизил свои губы к уху Шута и почти неслышно прошептал, обдавая его горячим дыханием:
– Мне один офицер после удачной пьянки признался, что в сорока километрах от точки инцидента нашли группу маньчжурского спецназа, полностью уничтоженную неизвестными. Там явно была стычка с применением магии. Китайцы давно бы разнесли такую информацию и начали прессовать соседей. Но стоит тишина. Почему? Да потому что обделались от страха. Русские на их земле воюют с маньчжурами, вырезают их, как щенков, потом громят колонну преследователей и исчезают на просторах великого Китая. Ха!
– А это проверенная информация? – насторожился Ласточкин.
– Не проверенная, – признался Фрэнк. – Поэтому ей доверять не стоит, но она прекрасно ложится в основу происходящих событий. Твои земляки, Мартин, шалят.
– Ты бы поменьше разбрасывался такими версиями, – недружелюбно заметил Шут. – Не хватало, чтобы нас лишили аккредитации. Или за шпионов приняли.
– Молчу, молчу! – выставил вперед ладони Сиккерс, сдерживая усмешку. – Ладно, приедем – разберемся. Меня уже одолевает детективный зуд.
Автобус тем временем отпочковался от военной техники и, следуя по взмахам флажков регулировщиков, углубился с дороги в сторону холма, под которым буквой «П» раскинулся небольшой палаточный лагерь с травянистой площадкой, посреди которой воткнули длинный шест с белым флагом. Колыхаясь на ленивом ветерке, полотнище иногда показывало надпись: «PRESS».
Остановившись перед крайней палаткой, автобус выплюнул говорливую группу журналистов, но их сразу же остановил офицер в форме наблюдательных сил. Звезды на погонах указывали на его высокий статус. Полковник Хайнц – прочитал на бейдже фамилию военного Шут. Он знал, что стоящий перед ними офицер состоял в немецком егерском корпусе, который контролировал пригородные блокпосты в Цитайхэ.
– Господа! – на английском проговорил Хайнц. – Прошу обратить внимание, что этот палаточный городок предназначен для вас, и только для вас. Через два дня вы закончите свои дела и уедете отсюда. Никаких самовольных вылазок в сторону шоссе, где идет расследование. Время пресс-конференций будет объявлено заранее, так что не беспокойтесь.
  
– Сколько всего конференций планируется? – задал вопрос один из французских репортеров. Их в Цитайхэ понаехало больше всего, что являлось загадкой для Шута. Их-то каким чертом тянет в чужую проблему?
– В день – две, – кивнул полковник, ожидавший такого вопроса. – Проходите, располагайтесь. Палаток хватит на всех. Они двухместные, можете не волноваться, что придется толкаться в тесноте.
Шут и Мотор облюбовали палатку с правой стороны от флагштока. Она располагалась посредине ряда и ничем не отличалась от других. Просто Мотор не любил, чтобы его бока были открыты, как он сам пошутил. Рядом с ними поселились британцы: Сиккерс и рыжеволосый крупный валлиец с пудовыми кулаками. С такими габаритами на ринге боксировать, а не конфликты с фотоаппаратом освещать. Фрэнк подмигнул Ласточкину, когда вносил в свое жилище сумки с аппаратурой. Намекал на что-то? Ну, к вечеру эти парни устроят вечеринку.
– Пошли на холм, присмотримся, – предложил Мотор. – Нас все равно вниз не пустят без разрешения. Как я понял, китайцы наше любопытство серьезно ограничивают.
– Ну, хотя бы привезли на место инцидента, – усмехнулся Шут, соглашаясь с напарником насчет прогулки. Он покопался в сумке и выудил оттуда бинокль, который приобрел еще в Цитайхэ, в одном туристическом магазинчике. Дешевая подделка под немецкий «Цейс» с дрянной оптикой. Так не воевать же с ним и на позициях против маньчжур не стоять. На пару-тройку километров просматривает сносно, а дальше уже дерганье сплошное, смазывается фокус.
Они поднялись на лесистый холмик, присели на травку под широкими лапами сосен. Мотор сразу же улегся на травку, усыпанную хвоей, и закинул руки за голову. Здесь было комфортно: ветерок свежий, солнце своим раскаленным блином не достает, и вид на долину открывается такой, какой и нужен Шуту.
Ласточкин поднес бинокль к глазам, и участок трассы, на котором копошились военные, мгновенно прыгнул к нему на нужное расстояние. Половина дороги, та, которая была ближе к лагерю, оказалась огорожена флажками, и в этом периметре бродили несколько человек в длиннополых халатах, тщательно рассматривая каждый сантиметр дорожного полотна. В руках у каждого были черные коробочки, которыми они манипулировали над каким-нибудь местом.
«Да это же даосы, – догадался Шут, не отрываясь от священнодейственных процедур китайских магов. – В руках явно магофоны какие-нибудь, или как называются в узких специализированных кругах приборы по поиску остаточного фона? Ищут чьи-то следы? Значит, неизвестная группа (не будем утверждать, что это наши ребята пошалили, поскольку нет доказательств) имела в своих рядах мага, который помог одолеть местных колдунов».
Ближе к обочине стояли несколько военных в обычном полевом камуфляже. Пара китайцев и столько же европейцев. Оживленно разговаривают, жестикулируют, тычут в карту. А вот пятый… Мужчина среднего возраста, темное от загара лицо, жесткие усы, тонкая полоска бакенбард тянется из-под пятнистой кепи. Он не в камуфляжном костюме, а в каком-то нелепом мундире, кроя этак середины пятидесятых годов прошлого века. У немцев или австрийцев такие в ходу были, у вспомогательных частей. Но сидит мундир хорошо. Ремень плотно обхватывает талию, сбоку кобура с пистолетом. Рукоять торчит – это хорошо видно. Странный маскарад. И что смешно – даосы едва ли не робеют перед этим человеком, прежде чем заговорить.
Сам Хазарин. Мартын Иванович пару раз видел его на тактических занятиях, когда журналистов приглашали для освещения сего мероприятия, но фотографировать запретили. Там как раз местные маги отрабатывали методику постановки «скрыта» и «сферы», применявшиеся в русской армии. И регулировал всю эту чехарду европеец, стоявший в сторонке ото всех. Кто это такой, контролирующие занятия офицеры не сказали, умело обходя неудобные вопросы. Шут, благодаря сброшенным Никитой материалам по господину Ломакину Евгению Сидоровичу, хорошо выучил по фотографиям, как выглядит опальный волхв. И несмотря на легкую щетину, черную смоль усов и бакенбарды, Мартын Иванович узнал его.