"Фантастика 2024-16". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

– А что там?
– Не скажу!!!
Креатин почему‑то обиделся и отвернулся. А ведь на мой вопрос о регенерации так и не ответил, зараза. Хотя, с чего я решила, будто юнец знает?
– Ой!
Рука дёрнулась, будто кто‑то толкнул под локоть, кольцо само собой скользнуло на палец и… ничего не случилось. Я тут же попыталась проявить благоразумие, избавиться от него, только местная бижутерия словно приклеилась. Прислушалась к ощущениям – средний палец правой руки, на котором эта зараза обосновалась, чуть занемел и похолодел. Когда попробовала повторить попытку, кольцо попросту исчезло.
Чёрт, кажется, я влипла.
Возвратившийся Косарь в два счёта соорудил костёр, приготовил нехитрую похлёбку из летних опят, каких‑то кореньев и горстки отнятого у лошадей овса. Я в которой раз утвердилась в мысли, что Креатин ненормальный – как можно запасти еду для лошадей, которым и подножного корма достаточно, и не позаботиться о пище для себя любимого? Косарь, кажется, эти мысли разделял. Сам юноша напоминал недовольного воробья, с отвращением черпал свежевыструганной ложкой и опасливо косился на нас.
Сумерки сгустились довольно быстро, костёр отбрасывал на стены зловещие отблески. Косарь о чём‑то расспрашивал Креатина, тот хмурился, отвечал по большей части невпопад. А я всё пыталась нащупать на пальце колечко, но безделушка так и не появилась. И что теперь будет?
Чёрт! Чувствую себя недоделанным хоббитом!
Очень хотелось рассказать о своей находке, посоветоваться с Косарем, но меня будто кто‑то за язык держал. Ой, не к добру…
Ещё неуютней было от взглядов, которыми то и дело удостаивал Креатин. Я даже засомневалась – а так ли безобиден наш новый спутник. Психи ведь разными бывают. Может сейчас Креатин тихий, как лёгкий ветерок, а потом в мозгу что‑то перемкнёт и милый юноша превратится в кровавого маньяка… А может и я уже того, умом тронулась? То могилы мерещатся, то кольца…
– Косарь, ты утром о каком‑то проклятии говорил? – напомнила я, некрасиво перебив разговор. Глаза Креатина блеснули страхом, а вешенский детина заметно поморщился.
– Ну, было…
– И?.. – подтолкнула я.
– Нет! – выпалил Креатин. – Накличешь!
– Ой да ладно, – протянул здоровяк. – Чё там кликать? Всё равно ж бабья сказка. Значит так… Триста лет назад, жила в этих краях девица одна. Хорошая была, красивая. Все окрестные парни порог обивали, сватались. Да только матушка ейная жадней иной драконихи была, всех ухажёров в три шеи гнала.
И вот однажды, когда матушка на ярмарку уехала, явился к порогу молодой маг. И так он девице приглянулся, что без вопросов в дом позвала. Накормила, напоила и честь девичью отдала. А поутру он и говорит:
– Сильно ты мне понравилась, да вот жениться не могу.
Девица в слёзы:
– Как же так, я ж люблю тебя всем сердцем!
Он и отвечает:
– Прости, не могу. Законы у нас, у магов, не как у людей. Но ты мне тоже страсть как приглянулась, так что вот тебе колечко, ежели совсем плохо будет, надень на палец, да обо мне вспомни.
И в воздухе растаял.
Через месяц матушка девицу за столичного торговца просватала. И как девка ни старалась, отвертеться от замужества не смогла. Только перед самой свадьбой подарок магов на палец надела, подумала о нём… и ничего не случилось. Не пришел возлюбленный.
После брачной ночи девкин позор открылся. Молодой муж выпорол её до полусмерти, опосля запил. А мужева родня погрузила её в телегу и обратно отправила. Только дома ещё хуже сделалось – всё село над брошенкой потешалось, а матушка каждый день скалкой охаживала. Не выдержала молодая, померла. Перед смертью снова магов подарочек надела, а он опять не явился.
Кольцо с её руки, как ни пытались, так снять и не смогли. Говорят, даже палец резали, а он того… этого… не отрезался короче. Вот такая история.
– Э… А горы эти причём? – удивилась я.
– Так девка магова ожила, из могилы выбралась и сюда ушла. Говорят, до сих пор по пещерам бродит и за обиду свою мстит: мужиков сама сжирает, а на девок и баб змей науськивает.
– Враки, – пробубнил Креатин. – Не может простая упыриха змеями управлять.
 
Я поперхнулась воздухом – хороший аргумент, главное логичный. А юнец насупился, начал всерьёз критиковать Косареву байку:
– Вот сам посуди! Упырихи змеями управлять не умеют – это раз. В Ремвиде магов отродясь не водилось – это два. Да и с чего люди взяли, что упыриха в горы подалась? Они всегда близ погоста селятся!
– Так маг тот из Горанга забрёл, – без тени улыбки парировал Косарь. – И змей упыриха науськивает – так люди говорят, а люди врать не станут. А что до гор… так ведь баба! У них ветер в голове! Решила, что не хочет на погосте жить, вот и пошла в горы.
– Глупости! – выпалил Креатин. – Ни один маг не станет с женщиной водиться! Во – первых, это запрещено. Во – вторых, во – вторых… Совет Магов его за такое четвертует!
– Четвертует – не четвертует, а девку маг обесчестил! Иначе почему её столичный муж выпорол и выгнал? От доброты душевной?
– Мужичьё… – пробормотал Креатин, закатывая глаза.
Я отползла подальше. И, на всякий случай, сделала вид, что я не с ними.
В тысячный раз пощупала палец – кольца как небывало, но внутреннее чувство подсказывало – оно на месте. Чёрт, во что же я всё‑таки вляпалась?
К моменту, когда разговор перешел с упыриц на женщин вообще, я благоразумно лежала на тюфяке и притворялась спящей. Участвовать в таких спорах – глупо, а вот подслушивать – одно удовольствие.
– Все бабы – зло! – выдал заученную фразу Креатин. Правда голос прозвучал беззлобно, так что в женоненавистничестве юношу подозревать рано.
– Не все… – хитро протянул Косарь.
Юный собеседник заговорчески понизил голос, но я всё‑таки расслышала:
– Ты об этой?
В том, что за вопросом последовал кивок в мою сторону, сомнений не было. Я нарочно поёрзала, всхрапнула для убедительности, и устроилась так, чтобы в случае чего, приоткрыв глаз, увидеть всю картину посиделок.
– Она лучшая, – со вздохом ответил Косарь. – Самая – самая.
– Ну конечно…
– Нет, ты не понимаешь, Креатин. Она ведь не просто девчонка, она… она…
Ага… похоже о моём иномирном происхождении Креатин не знает. Даже сейчас Косарь так и не решился просветить приятеля. Это хорошо: мозг хоть и отравлен флюидами, а электрические импульсы гоняет исправно.
– Она… обычная! – завершил фразу Креатин. – Просто ты к ней неровно дышишь.
На физиономии юноши появилась улыбка с какой в детском саду кричат дразнилки про «тили – тили – тесто». Я не удержалась от смешка, с трудом замаскировала его под кашель. Кажется, поверили.
– Неровно, – честно признался Косарь. – С первой встречи, с первой секунды.
– Ого! Ну и зря.
– Почему? – возмутился парень.
– Да потому что с первого взгляда только деревенские увальни влюбляются!
Косарь заметно смутился, сжал зубы, но промолчал. А польщённый такой реакцией Креатин, продолжил излагать:
– Прежде чем влюбляться, нужно… хотя бы поцеловать, и не абы как, а как следует, с языком. Ну или хотя бы голой увидеть.
После этого «откровения» даже я покраснела. Косарь же, поспешил реабилитироваться:
– А я видел. И даже трогал.
Глазки Креатина стали круглыми и очень большими, рот изумлённо приоткрылся.
– А что, – продолжал Косарь. – Я её сразу голую и встретил… Поймал. Облобызал.
– Врёшь… – настороженно протянул юнец.
– Неа. Выхожу я однажды к… к морю. И тут она. Голая. Испугалась меня, оступилась и чуть не упала. Я её подхватил, к себе прижал, ну и… облобызал, конечно.
– С языком?
– С языком, – важно протянул вешенский врун и заулыбался так, что будь у меня в руках кирпич…
– А она?
Косарь поднял мечтательный взгляд к потолку и шумно вздохнул. Изумлённый юноша вытянул шею, уставился на Косаря с жадностью и надеждой.
– Она девушка скромная. Пощёчину засветила и домой удрала. Но на свиданье всё‑таки согласилась. Мы в ту ночь по лесу гуляли. До деревни и обратно. Четыре раза.