Зоя. Том первый (СИ)

Евдокия от прикосновений мужа вздрогнула. Испуганно смотрела на него. Не было у неё объяснений поведению Григория. Никогда она не видела такого взгляда, каким сейчас муж изучал её.
А он провёл нежно по выступающим ключицам. На мгновение сравнил их с мягкими формами Валентины. Отбросил эту мысль быстро. Провёл ещё раз и медленно опустил руки к груди.
Евдокия дёрнулась, убрала его руки. Ей стало ещё страшнее, словно она молоденькая девушка, впервые оставшаяся наедине с мужчиной.
Но Григорий вернул свои руки туда, откуда она их убрала.
– Дунечка, – прошептал он. – Какая ты у меня красивая! Прости меня, родная!
Евдокия тяжело вздохнула. А Григорий стал медленно покрывать поцелуями её лицо.
Зое не спалось. Сначала она раздумывала над тем, где всё-таки две ночи был отец. Он вообще стал странным после исчезновения Макара.
И даже сегодняшняя картина удивила её. Отец разминал ноги мачехе, а ведь только недавно та жаловалась, что он не подходит к ней, и ласки от него не дождёшься.
Всё это не давало Зое покоя, но и объяснять своё отсутствие перед дочерью отец всё равно не стал бы. Оставалось только смириться или при случае спросить у Евдокии. Как быстро пролетел день: то мачеху успокаивала, то ходила за продуктами, то готовила. А потом сидела тихо, боялась разбудить уснувших среди бела дня родителей.
Так и не успела к Янеку. Больше всего Зою мучил вопрос о том, уйдёт ли завтра отец на работу. Ведь если он останется дома, то встреча с Янеком опять отложится.
А так не хотелось расставаться надолго!
Да и пани Анна может подумать, что Зоя неблагодарная, раз не приходит на занятия.
Вспомнились вдруг слова мачехи о том, что нужно присмотреться к пани. Ведь портниха может быть не такой хорошей, как кажется со стороны.
Но Зое в матери Янека нравилось всё: и осанка, и красивая одежда, и речь. И уже даже то, что она скрыла изначально родство с Янеком. Ведь после того как Зоя вывернула всю душу наизнанку, пани Анна поняла, что девушка по-настоящему любит её сына, и позволила им быть вместе.
«Всё, что происходит сейчас – это лучшее моё время, – думала Зоя. – Ещё бы упросить матушку, чтобы поговорила с отцом. Может быть, он пересмотрит решение, и я смогу сама выбрать мужа. Раз папенька так изменился, то есть надежда».
Зоя поднялась с кровати, встала перед небольшой иконкой на колени и начала шептать:
– Маменька, тебе там на небесах видно же всё. Помоги мне, маменька! Если Макару не получилось помочь, то помоги мне. Молюсь каждый день, ты видишь всё это. Я измучилась уже от своей любви. Прошу тебя, дай отцу мудрости не губить меня. Не хочу я, маменька, невольницей быть.
Помолившись, Зоя опять легла на кровать.
Мысль о побеге давно не грела душу. Да и Янек, видимо, тоже не торопился с этим. Зое хотелось остаться в городе, пойти учиться вместе с Янеком, чтобы не расставаться ни на секунду.
Для учёбы нужно было разрешение отца. Девушка как-то по прибытии в Ростов заговорила об этом, но тот был не в настроении и сказал:
– Раньше надо было думать, замуж скоро, прошло твоё время. Вот Галька вовремя спохватилась, и уже почти окончила гимназию. А ты непонятно чем занималась. Всё выгораживала тебя Евдокия.
Эх, знал бы я, как вы меня дурите, обеих бы поколотил. Да не было времени следить за вами. Что с баб возьмёшь-то, когда мозги куриные?
Каждый день молю Бога, чтобы побыстрее замуж тебя выдать и откреститься от ответственности.
Зое тогда стало обидно, и она уже соглашалась с комитетчиками насчёт свободы. Сложилось впечатление, что стремление отца совершенно не связано с любовью к дочери. Было ощущение, что он устал от детей. Вот Макара не трогал, жену ему не искал, а теперь это вообще не имело смысла. От Макара осталась только память.
– Ну почему я не родилась Макаром, – недоумённо спрашивала Зоя сама у себя. – Жила бы сейчас как хотела.
«Вот Янек, – думала девушка, – если бы стал моим мужем, не запретил бы учиться. И дома бы я не сидела. Он ведь тоже за свободу. Как же? Как же выйти за него замуж?»
  
За этими мыслями Зоя и уснула.
Утром, проснувшись, она первым делом побежала смотреть, стоят ли ботинки отца. Не увидев их, обрадовалась. Легонько постучалась в комнату к мачехе. Услышала:
– Входи.
Евдокия Степановна лежала на кровати белая как одеяло, которым была накрыта. Зоя заметила слегка распухшие её губы. Подумала сначала, что обветрились они у матушки, хотела предложить масло, чтобы смазать. А потом вспомнила про свои губы после поцелуев. Улыбнулась невольно.
«Вот это да! – подумала она. – Отец, похоже, ночью не спал». И сама себя сразу же поругала за такие мысли.
А Евдокия продолжала лежать, смотря в потолок.
– Матушка, – начала Зоя, – как вы себя чувствуете сегодня?
Евдокия Степановна только пожала плечами и произнесла, не смотря на Зою:
– Если хочешь, иди к своей портнихе. Но без опозданий. Вот здесь оставь мне поесть, – и указала рукой на стул.
– Маменька, можно я ещё спрошу? У отца всё хорошо? Он на работу ушёл?
– Иди, Зоя, пока отпускаю. Отец на работе.
Зоя обеспокоилась тем, что мачеха лежала вся бледная. Подошла к ней поближе, положила руку на лоб. Жара не было. Евдокия Степановна даже не пошевелилась.
Разговора не получилось. Принесла еду, поставила поближе, чтобы мачеха смогла дотянуться, и побежала в свою комнату переодеваться.
Евдокия летала в облаках.
– Господи, – шептала она, – что я сотворила? Ты отблагодарил меня таким отношением мужа! Что ты сделал с ним?
Прошу тебя, Господи, оставь его таким!
Позволь мне хотя бы ещё одну ночь слышать его слова: «Дунечка, какая ты у меня красивая! Прости меня, родная!»
А Зоя уже летела на всех парусах на очередной урок к самой известной в городе портнихе.
  
Глава 9
 
Пани Анна успокоилась после слов сына. Встала качаясь с кровати. И в это время в дверь постучали. Вернулся следователь Лоран Волков, которому вчера не удалось допросить Анну.
– Добрый день! – произнёс он официально. – Госпожа Левандовски, сегодня вы в состоянии ответить на мои вопросы?
Анна кивнула.
– Отлично, начнём.
Следователь без приглашения сел за стол, разложил свои бумаги.
Анна устроилась напротив него.
– Госпожа Левандовски, знаком ли вам Герман Боровски? Где, когда и при каких обстоятельствах познакомились? – начал допрос следователь.
– Герман друг моего покойного мужа, познакомились в Варшаве очень давно. Потом он переехал в Ростов и нас пригласил сюда.
Гость всё записывал.
– Рассказывайте, рассказывайте, – приговаривал он. – Зачем приходили к нему вчера в районе обеда?
– Он друг семьи, мне захотелось его увидеть, – ответила Анна.
– Но у меня другая информация. Его секретарь сказала, что вы находитесь с Боровски в романтических отношениях. Следовательно, можете знать, где он спрятался. Дело в том, что он обвиняется в организации антицарских объединений.
Он занимался укрывательством особо сильных и опасных революционных ячеек. Понимаете, о чём речь? Вы были самой близкой для Боровски. А он преступник. Боровски пошёл против царя и должен быть наказан. Знаете, что он сотворил? Сжёг всё! Все документы, которые имели важную государственную ценность! Его объявили в розыск! Он предатель!
Сердце Анны бешено застучало.
Она побледнела. Янек мгновенно оказался рядом, но мать оттолкнула сына. Её лицо стало каменным, а Лоран продолжал, с каждым словом повышая свой голос, и уже даже дошёл до крика:
– Герман Боровски самый настоящий предатель и мне стыдно, что он сын Польши.
– Не смейте, – крикнула в ответ пани Анна, – не смейте впутывать сюда его корни! Герман всегда был честен!
– Не лукавьте, пани Анна, – усмехнулся следователь. – Вы думаете, я не знаю, что он выгораживал вашего сына?
Анну бросило в жар.
– Ничего не докажете, – прошептала она.
– Конечно, не докажу, – спокойно ответил Лоран, встал со стула и подошёл к Анне вплотную.