Эта больная любовь (ЛП)

— Я держу тебя, — шепчет он, крепко держа меня на коленях.
Я вздыхаю, наслаждаясь болезненным, но успокаивающим ощущением, охватывающим меня. Обе дырочки чувствуют себя использованными и болят от жжения, которое говорит мне все, что нужно знать о том, как он развлекался. Мысль о том, что он трахает мое ослабевшее и оцепеневшее тело, как я того требовала, заставляет мои внутренности биться в конвульсиях от одной только потребности. Я отдала себя ему как его личную куклу для траха, которую он будет использовать по своему усмотрению.
— Эроу, — бормочу я онемевшими губами.
В этот момент мое зрение проясняется, и я вижу отблески, появляющиеся из-под теплой воды. Они сияют, как звезды, пока я снова не моргаю и не навожу фокус.
— Эроу! — я задыхаюсь, поднимаюсь на ноги и смотрю вниз на свою грудь.
Оба моих соска проколоты. В каждом из них продеты золотые штанги, а вокруг кончиков — маленькие золотые сердечки.
Рука Эроу сзади обхватывает мою шею спереди, притягивая меня назад и прижимая к своей твердой груди.
— Успокойся. — Его глубокий, властный тон прорывается сквозь меня. — Черт, только посмотри на себя.
Мои груди плавают под водой вокруг его пуповинного предплечья, пока я смотрю на них.
— Я не мог остановиться после того, как проколол их. Приходится следить за тем, чтобы они оставались чистыми. Видит Бог, я уже достаточно их испачкал.
Я тихо вздыхаю, чувствуя себя слишком возбужденной от одной мысли о том, что он кончает на мою голую грудь.
— Не могу тебе поверить, — простонала я, изображая раздражение, но уже любуясь тем, как они выглядят.
На самом деле они очень сексуальны и заставляют меня чувствовать себя еще больше в паре с моим товарищем и его личным украшением, которое я слишком полюбила.
— Поверь. Я же сказал, что сделаю это. Я не из тех, кто блефует, дорогая. Думаю, ты это прекрасно знаешь.
Я чувствую, как под водой его эрекция снова прижимается к моей попке, и мне нравится, что он все еще голый со мной.
— Готова к шоу, куколка? — спрашивает он, кладя мобильный телефон на кедровую доску рядом с нами.
Я сглатываю, сжимая губы в кулак, так как нервы зарождаются под моей кожей. Кивнув, он медленно лижет боковую поверхность моей шеи, заставляя меня зашевелиться у него на коленях. Мой пульс бьется в предвкушении, а тело уже гудит от оцепенения, которое могут обеспечить только страх и похоть. Мои губы приоткрываются, а взгляд фокусируется на его теле.
Наблюдать за тем, как он использует меня по своему усмотрению, заботится обо мне и дарит мне ласку, пока я без сознания, — это захватывающе. Видеть его в этой стихии, слушать слова, которые он изрыгает, наблюдать, как он поглощает меня целиком… Снова возникает эта боль. Бесконечная боль, которая заставляет мое тело постоянно кричать о нем одном.
Мы остаемся в ванне, и он продолжает мыть меня мягкими, ласковыми руками под струями воды, пока, наконец, не заканчивается съемка. Я поворачиваюсь в большой ванне лицом к нему, устраиваясь на его коленях, нуждаясь в том, чтобы быть ближе. Наши глаза встречаются, и мое тело воспламеняется волнами бесконечных эмоций. Мы молча смотрим друг другу в глаза, передавая так много без слов.
Проводя кончиками пальцев по поверхности воды, он наслаждается моими прикосновениями, нуждаясь в них, чтобы дышать. Он тихонько вздыхает от удовольствия, когда я добираюсь до его шеи. Я провожу большим пальцем по нижней губе возле его шрама, наконец-то прерывая свой взгляд. Он наклоняется вперед, его руки обхватывают меня, одна — за шею, другая — за попу, когда наши губы соединяются.
Поцелуй мягкий. Нежное исследование друг друга, когда языки переплетаются, а тяжелые эмоции поднимаются на поверхность. Его рот ласкает мой с такой осторожностью, полностью передавая его привязанность.
— Я так много чувствую к тебе, что это переполняет меня, — говорит он между поцелуями. — Все. — Еще один поцелуй. — Все сразу.
— Я тоже тебя люблю, — ухмыляюсь я в ответ на его поцелуй.
— Ммм, мы выше. — Он снова захватывает мои губы, его опытный язык проводит по всей длине моих. — Любви.
 
Мы целуемся до тех пор, пока наши губы не опухают, и наши тела сливаются воедино, когда мы снова становимся одним целым. Он проникает в меня, и мы соединяемся до тех пор, пока вода не становится прохладной, а наши тела не изнемогают от всепоглощающей любви.
***
Проснувшись на следующий день, я прикусываю нижнюю губу, глядя на его нелепо густые ресницы, так нежно упирающиеся в щеки. Солнечный свет, пробивающийся сквозь тяжелые портьеры, освещает темную комнату, окружающую нас. Он так крепко спит. Крепко. Как будто, убив его демонов, мы каким-то образом стерли ужасы его мучительного прошлого.
Но мне нужно от него нечто большее. Больше того, что я хочу взять себе.
Его волосы выглядят свежими, темные локоны разбросаны по лбу от пальцев, накручивающих и бесконечно тянущих за них прошлой ночью. Его грудь вздымается, когда он тянется к кровати, чтобы нащупать меня, еще до того, как он открывает глаза.
— Брайони.
Моя грудь практически сжимается в комок при звуке моего имени на его губах. Он лениво проводит рукой по животу, и мои глаза следуют за легкой пылью темных волос в углублениях его подтянутого живота, которые ведут к моей любимой игрушке под этими простынями. Я вижу, что его эрекция уже сформировалась и настойчиво давит на мягкую ткань.
Прежде чем он успевает потянуться ко мне, я протягиваю ему стакан с водой.
— Пей. Пока ты не обезвожил себя из-за избытка жидкости, которую теряешь.
На его губах появляется полуулыбка, когда он проводит рукой по груди, затем волосам, лениво перебирая их. Он приподнимается на локте и берет у меня напиток, а я коварно усмехаюсь про себя. Его горло подрагивает, когда он проглатывает весь стакан, облизывая губы от каждой капли воды, которая осталась.
— Спасибо, — шепчет он, ставит стакан на тумбочку и ложится на спину. Он берет меня за запястье. — А теперь сядь на член, который принадлежит тебе.
Я вырываю у него свое запястье, и он вздергивает бровь. На моих губах медленно появляется дьявольская улыбка.
Его глаза обшаривают комнату, когда он садится на кровати, прежде чем его взгляд снова падает на меня.
— Что ты сделала? — он подносит руку ко лбу, а затем сжимает переносицу. Его глаза закрываются, борясь с чувством сонливости, которое я слишком хорошо понимаю.
— Детка, — предупреждает он, его тон мрачен. — Что, черт возьми, ты сделала? — он проводит рукой по лицу, когда его дыхание учащается. — Что ты мне дала? — его голова становится тяжелой, и он падает обратно на кровать. — Что, черт возьми, происходит?
Я наклоняюсь над его грудью, облокачиваясь на его обнаженное тело, и ухмыляюсь своей злой ухмылкой, наблюдая за тем, как тяжелеют его веки, как он теряет ориентацию.
Наклонившись к нему, я приникаю губами к его уху, произнося слова расчетливого человека.
— Перерождение. — Я приподнимаюсь и с довольной ухмылкой наблюдаю, как его глаза наконец закрываются. — Возрождение. — Я прижимаюсь мягкими губами к его расслабленным губам.
— Пробуждение…
***
Словно усыпленный лев, пробуждающийся от действия тяжелого транквилизатора, желание убивать мгновенно овладевает мной еще до того, как я успеваю открыть глаза.
Я практически отрываю руки от плеч, дергаю за скобы на запястьях, когда туман над глазами медленно распадается и зрение проясняется.
Мое тело пылает от ярости, губы кривятся от гнева, дыхание вырывается из губ горячим и тяжелым. Я снова пытаюсь освободиться, но замечаю, что она заковала оба моих запястья в толстые черные кожаные наручники с тяжелыми металлическими пряжками, прикованными к каждому столбу железного каркаса кровати. Лодыжки тоже прикованы. Я полностью обнажен в тускло освещенной комнате, подо мной лишь белая простыня нашей кровати, а каменная лампа в углу излучает глубокий красный свет, полностью соответствующий моему разъяренному настроению.