Эта больная любовь (ЛП)

Она поднимает руку, чтобы остановить его. Тишина, сковывающая эту комнату, наполнена энергией, и все ждут, когда она заговорит.
— Сколько учеников было на нашем уроке катехизации?
Кэллум и Аластор обмениваются взглядами, после чего оба снова обращают внимание на Сэйнта.
— Ч-что? Почему ты спрашиваешь об этом прямо…
— Сколько учеников? — снова спрашивает она, закрыв глаза.
— Двадцать три, — быстро отвечает он, тяжело дыша.
Она открывает глаза и смотрит на него, на ее забрызганном кровью лице появляется зловещая ухмылка.
— Точно.
Его лицо искажается, и он нервно смотрит на своего отца, а затем снова на нее.
— Вот видишь, ты облажался, Сэйнт, — говорит она самым милым тоном. Ее невинность сияет в милой улыбке, когда она непринужденно откидывается на спинку стола, стоящего перед комнатой. — Я не так глупа, как вы все думаете. Видите ли, я использовала это в своих интересах, конечно, наивность, но я вас раскусила.
Она снова переключает внимание на него.
— Ты позвонил мне рано утром, и мы вместе отправились в школу, приехав одновременно. Ты помнишь? — она наклоняет голову в сторону. — Ты точно знал, сколько у нас учеников. Ты знал, что катехизисов не хватит. Ты знал, что мне нужно достать еще. Ты также знал, что Джейкоб Эрдман был в том шкафу и ждал меня. — Она слегка хихикает. — Удобно, ты не находишь?
— Неправда, — возражает Сэйнт и тут же вздрагивает от боли, когда его руки проникают под сковывающие его предметы. — Все, что он сделал, он сделал сам!
— На самом деле, чем больше я об этом думала, тем больше вспоминала. — Она наклоняется ближе к Сэйнту, в то время как ее глаза не отрываются от моих. — Некоторые из последних слов Джейкоба были о том, что он не может поверить, что такая расчетливая девушка, как я, все сделала неправильно, и что он, то есть ты, сказал, что я не должна портить твое лицо, но я сделаю это, если ты дашь мне повод.
Сэйнт покачивается на ногах, из его глаз исходит взгляд чистой, холодной ненависти. Она поймала его.
— Эроу убил его! Убил его!
— Прежде чем он смог убить меня, — возразила она. — Ты просто не смог этого сделать. Ни со своим дружком Джейкобом, ни в одиночку, пытаясь уличить меня в моей спальне. Бедный Сэйнт не смог доказать папочке, что он не просто фигура в его шахматной партии. Она — щелкнула языком. — Настоящая трагедия.
Брайони отталкивается от стола, медленно пробираясь в своем сексуальном наряде к тому месту, где сижу я. Аластор снова прижимает свой пистолет к моему виску при виде ее приближения.
— Еще один шаг, и ему конец, — предупреждает он, и в его дрожащем тоне слышится страдание.
Ее глаза загораются весельем, и она наклоняет голову.
Он боится ее. А она этим питается. Моя сексуальная, беспокойная маленькая куколка.
— Я знаю, кто ты. — Она с отвращением качает головой, оглядывая его с ног до головы. — Маргарет Мур была моей настоящей матерью. Ты пытался вычеркнуть ее из жизни, потому что она забеременела и решила родить меня.
Она могла узнать это имя только одним способом. Пропавшие документы из его сейфа. Документы, которые она обнаружила у меня дома после того, как я заставил ее украсть их. Имена. Я признался ей во время нашей маленькой игры с ножом в лесу, что Вероника Филдс — моя мать. Остальное она собрала по кусочкам сама. Я гарантирую, что выражение лица Аластора показывает все следы его оживших страхов.
— Я не знаю, о чем ты говоришь, — отрицает Аластор. — Я понятия не имею, кто это.
Она смотрит на него с минуту, молчание явно гнетет его.
— Забавно, что ты так говоришь. Разве я не вечное пятно осуждения твоего прошлого?
Я слышу, как он сглатывает.
— Обрежьте путы, которые нас удерживают, — продолжает Брайони. — Я оказал Аластору большую услугу. Эта женщина была готова рискнуть всем, чтобы уничтожить его ради своего ребенка.
— Блять, — ругается Кэллум, ударяя себя концом пистолета.
Она цитирует его. Должно быть, она слышала этот разговор Кэллума о том, что меня хотят подставить за убийство, и теперь она делает то, чему я ее учил: смотрит на человека перед собой, изучая его лицо, когда он лжет.
 
— Для тебя все кончено, дорогая, — вмешивается Аластор. — Твои забавы на этом заканчиваются. Для тебя и твоего маленького больного любовника.
— Правда неоспорима, — продолжает Брайони. — И теперь, благодаря Сэйнту, вокруг тебя рушится то самое учреждение, которое ты неустанно контролировал. Вы больше не нужны. Нет денег. Нет власти. Нет голосов.
— Истины — это то, что мы, мужчины в этой комнате, создаем. В нашем мире ты можешь зайти так далеко, что мы тебя вычеркнем. — Аластор смеется, снова ударяя пистолетом по моей голове. — Нечистая кровь ограничивает твое будущее, как бы ты ни сопротивлялся. Не так ли, Эроу.
— Тронь его еще раз, — спокойно говорит Брайони, поднимая пистолет в вытянутой руке, нацеленной на голову Аластора.
Мужчины вокруг нас обмениваются нервными взглядами.
— Давай, тронь его еще раз, — призывает она. — Дай мне повод оторвать тебе черепушку.
Ухмылка Брайони такая же злая, как и у всех остальных. Она затеяла с ним опасную игру. Я прикусываю нижнюю губу, ухмылка расползается по моему лицу от знакомых слов, которые я использовал, защищая ее в этом самом клубе.
Она уверена в нашей судьбе. Я слепо доверяю ей.
Мы сумасшедшие, психопаты и полны тревожной жажды страха, который создали эти люди и которому теперь подвергаются. Теперь это наша игра. Они в нашем дворе, получают свое искупление.
Краем глаза я вижу, как Аластор смотрит на меня сверху вниз, а затем снова поворачивается к ней лицом, его рука дрожит, когда пистолет раздвигает мои волосы. Он прижимает ствол к моей голове и спускает курок, и я слышу тихий щелчок в черепе.
Улыбка Брайони сходит на нет.
— Ты действительно это сделал. — Ее взгляд падает на меня, и тишину прорезает мой ехидный смех. — Ты, черт возьми, снова дотронулся до него.
— Ты опустошил его?! — его полный ужаса тон вызывает дьявольский смех Нокса из угла.
— Вы знаете, что мы проверяем все оружие у двери, — комментирует Нокс с зубастой ухмылкой, гордо улыбаясь нам. — Такие, как вы, чистые парни, у которых грязную работу делают другие, даже не понимают, когда вес их оружия меняется. — Он истерически смеется, восхищенно глядя на нас с Брайони. — Блять, как же я люблю этих двоих.
Мой человек, Нокс. Он действительно помог мне. Да, он думал, что я сошел с ума, когда я предложил весь этот план, зная, что им понадобится место, куда меня можно будет отвезти, и которое будет закрыто для посторонних, когда они наконец поймают меня. Это была подстава, которую они никак не могли предвидеть.
У Кэллума голова идет кругом, когда он прижимает руку ко лбу, а его глаза метаются по комнате в чистой панике от осознания этого. Он проверяет свой пистолет и замечает, что он тоже пуст, а Нокс подмигивает, прижимая оружие к голове.
Аластор бросает пистолет в Брайони, ввергая меня в очередной приступ ярости, когда я пытаюсь освободиться, но она уклоняется от него, быстро вскинув голову и ослепительно улыбаясь.
— Ты никчемная трата хорошего тр…
Взрывной звук выстрела прерывает его фразу. Брайони нажимает на курок и, как и обещала, сносит ему череп. Тело Аластора ударяется о столб рядом со мной, а затем тяжело падает на бетон позади меня. Но мои глаза по-прежнему были устремлены на восхитительное великолепие передо мной. Неземное и решительное в своих действиях. Мой интеллектуальный, но безжалостный король. Бог — это, несомненно, презренная женщина.
Рот Нокса приоткрывается, на его лице застывает зачарованный взгляд. Он, как и я, наслаждается каждым кусочком этого спектакля, который она разыгрывает. Барет оцепенело смотрит издалека, а глаза епископа Колдуэлла раздуваются до ужасающих блюдец.
— Он слишком много говорил, — пожимает она плечами. — И при этом у него не было ничего, что стоило бы сказать.