Эта больная любовь (ЛП)

Чувствуя, как во мне нарастает тьма, грозящая выпустить на волю ту самую ярость, которую я так старательно пытался скрыть, я сосредоточился на ней, чтобы успокоить себя.
— Как ты посмел проникнуть сюда и обмануть моего сына! Ты заплатишь. Ты будешь жалеть об этом до конца своей жалкой, бесполезной, гребаной жизни!
Мы все застыли на месте. Нервы на пределе, энергия в комнате сменяется ужасом на лицах окружающих.
Нокс смеется.
— Ну, я всегда был предан изгоям. Череп просто продал мне эту идею. — Он пожимает плечами. — Это было креативно и звучало весело. Здесь все обычно однообразно.
Я сдерживаю ухмылку. Этот человек еще более безумен, чем я.
— Так это была твоя идея? — Кэллум направляет вопрос на меня. — Твой план с самого начала. Собрать нас всех здесь вместе, да? Отомстить своему маленькому разбитому мальчику за то, что у тебя была шлюха в качестве матери.
Пальцы Брайони сворачиваются в тугие кулаки, губы подергиваются, когда в ее душе разгораются угли, и месть становится единственным горящим пламенем.
— Ты, мать твою, играл со мной и моими деньгами, — рычит Аластор, глядя на меня сверху вниз.
Он разворачивается и бьет меня тупым концом пистолета. Моя голова мотается в сторону, изо рта хлещет кровь, и Брайони бросается на него.
— Не надо, — говорю я и падаю на пол, выплевывая еще больше крови.
Она тут же подчиняется моему приказу и замирает на месте. Мне нужно, чтобы пистолет Аластора был направлен на меня, а не на нее.
— Я вытащил тебя! Ты в долгу передо мной. Ты — мое оружие! — продолжает Аластор.
Из моего горла вырывается сухой смешок. Он нарастает и нарастает, пока я не начинаю истерически хохотать. Голова откидывается назад, и кровь, стекающая в рот, выливается на заднюю стенку горла.
— Так и есть. — Я продолжаю смеяться. — Я играл с тобой. Я играл с Кэлом, я играл с Сэйнтом, я играл с епископом Колдуэллом… черт, я даже играл с милой Брайони. — Ее глаза находят мои. — Но я не твое оружие. — Я киваю в сторону епископа Колдуэлла. — Я не его церковная шлюха. — Я киваю в сторону Сэйнта. — Я не тень золотого мальчика. — Я смотрю на Кэллума, и мой тон переходит в жесткое рычание. — И я не его темная, лживая грязь, так тщательно скрытая под старым ковром.
Я делаю паузу, чтобы перевести дыхание. Боль в груди захлестывает меня, когда мое внимание снова падает на нее.
— Я — ее спасение. — Я поморщился, оглядываясь на свою Брайони. — Так же, как и она мое.
— Всади пулю в его гребаную башку! — кричит Кэллум Аластору. — Он погубил нас! Он, бля, погубил нас! Видео Сэйнта повсюду. Оно уже набирает обороты.
— Что?! — говорит Сэйнт, задыхаясь. — Н-нет, нет. Нет, этого не может быть, папа, не может! Я удалил его! Я… — он шипит от боли, пытаясь отвернуться от стола, но она буквально пригвоздила его руки к нему. Две дырки в его ладонях, прямо как у самого Христа.
Пиздец как креативно, Брайони.
Брайони качает головой в недоумении, вникая в его слова. Ее взгляд находит мой, и ее охватывает облегчение. Я киваю ей с улыбкой.
Ты сделала это, детка.
Я изо всех сил старался быть отстраненным и отчужденным, чтобы напугать ее, насколько это было в моих силах в той комнате. Я должен был казаться холодным и бессердечным, чтобы ее слезы были настоящими, когда он насиловал ее, как она так ангельски одобряла. Все это было записано. Использование распятия, гнев, который он изображал, когда я изрыгал свои слова на фоне тишины, своевременные пощечины перед тем, как он трахнул ее, привязанную к кровати. Все это было на видео. И как раз в тот момент, когда прибежал свидетель, я успешно загрузил ролик в темную паутину, где контент такого рода действительно раскупается и распространяется как лесной пожар.
— Меня принуждали! Черт! — кричит Сэйнт со стола, его кровь переливается через край и капает на пол под ним. — Это был не я, Брайони. Разве ты не видишь? — он качает головой в недоумении, когда она поворачивается к нему лицом. — Я не тот парень. Я не такой, как они.
Не такой, как они.
 
Брайони медленно моргает, изучая Сэйнта, пока не наклоняет голову к Барету. Она просто кивает ему, и он понимает ее без слов, как поняли бы братья и сестры, бросает ей пистолет и достает другой, чтобы держать его нацеленным на Колдуэлла. Она ловит его одной рукой, целясь в висок Сэйнта. Он сглатывает, тяжело дыша через ноздри.
— Брайони, пожалуйста. То, что произошло в той комнате, было ошибкой. Я не тот, кто я есть. Это то, кем они хотели меня видеть. У меня в голове путаница и ложь, как и у тебя… Я потерялся, понимаешь? Я не тот, кем они хотели меня видеть! Я невиновен.
— Почему я должна тебе верить? — мягко спросила она, наклонив голову, отчего ее черные волосы рассыпались по плечам. — Назови мне хоть одну вескую причину.
Мне не следовало бы сейчас думать об этом, но, черт возьми, она великолепна, вся в крови другого человека, а ее нежная рука держит толстый пистолет. Сила выглядит на ней потрясающе.
— Он знает, кто твой отец! — Сэйнт выплёвывает, его тело сотрясается. — Эроу знает.
Это его последняя отчаянная попытка.
Брайони приостанавливается, медленно опускает пистолет на бок и снова смотрит на меня.
Ее взгляд говорит о том, что она не хочет ему верить, но факты есть факты. Я киваю.
— Если он утаил от тебя такую информацию, подумай, что еще он от тебя скрывает. Ты не можешь ему доверять, Брайони. Ты всегда была пешкой в его игре! Пешкой, которую лепили и использовали по его воле. Просто еще одно оружие в арсенале этого больного человека. Он избавится от тебя так же быстро, как и от всех нас, как только освободится.
Она смотрит на меня, его слова проникают в ее красивый маленький череп. Взгляд пустой. В нем нет ни гнева, ни печали, ни смятения… ничего. Она ничего мне не дает.
Мой единственный функционирующий глаз не отрывается от нее. Наверняка она знает, что все, что я делаю, я делаю с расчетливым намерением. Не вздумай сомневаться во мне сейчас.
Все наблюдают за взаимодействием, гадая, достаточно ли этого, чтобы поколебать ее. Где ее верность? В религии, в которой ее воспитывали и в которую учили слепо верить? Или в мужчине, который сделал все возможное, чтобы открыть ей глаза на обманы той самой организации, которая намерена заставить ее замолчать.
58. Дьявольская кукла
Брайони кладет руки на голову, а пистолет направляет в потолок. Она ругается в неверии. Она ломается, и я не могу этого вынести. Она нужна мне сильной. Нужно, чтобы она так слепо верила в меня и только в меня.
— Почему бы нам всем не успокоиться и не обсудить это в другом месте? Может быть, в церкви? — предлагает епископ Колдуэлл, нервно кивая.
— Нет, — твердо требует Брайони. — Нет, мы обсудим это прямо здесь. Прямо сейчас.
Она поворачивается ко мне лицом. Под жестким фасадом я вижу душевную боль, и именно поэтому я не говорил ей. Пока не наступит подходящий момент. Этот момент. Когда она сама сможет встретиться с ним лицом к лицу.
— Оба наших отца сейчас в этой комнате, — спокойно говорю я. — Но ты уже знаешь об этом.
Ее взгляд напряжен, а мозг работает.
— Он убил твою мать! — восклицает Сэйнт. — Он убил твою настоящую мать, Брайони. Мой отец рассказал мне. Избил ее до полусмерти в переулке. Вот почему он сидел в тюрьме. Не верь ничему, что он говорит!
Аластор переминается с ноги на ногу рядом со мной, а я сижу в тишине. Вот он, момент. Все последние несколько недель, библейские послания, раскрытие истин, обучение, кусочки этой головоломки складываются в единую картинку перед ней. Посмотри на его лицо, детка. Увидь это в его глазах. Она знает мою историю, мои тревожные истины, и теперь у нее есть все необходимое, чтобы принять собственное решение относительно мужчин, стоящих перед ней.
— Я всегда пытался защитить тебя, — продолжает Сэйнт.