Эта больная любовь (ЛП)

— Все, — шепчет он.
Возможно, он говорит о том, чтобы рассказать мне все, как обещал, но по тому, как трещинка в его голосе произносит это слово, у меня возникает ощущение, что он полностью отдается мне. Он отдает мне все, что у него есть. Каждую его живую, дышащую часть. Те части, которые я могу видеть, и те, которые не могу. Я чувствую то, что чувствует он в этот момент.
Ответы на бесконечные вопросы еще впереди, но одно я знаю с полной уверенностью. В этом мире пыток и мучений есть только он и я. Мы не такие, как они. Мы такие, как мы есть.
И признать это — значить принять.
38. Развитие игры
Я стараюсь успокоить свое тело, используя все доступные мне чувства.
В ветвях деревьев надо мной трепещут птичьи крылья. Я вдыхаю резкий аромат сосны с острым запахом мокрой грязи под моими черными ботинками на шнуровке. Кончики моих пальцев осторожно касаются острой коры дерева позади меня, ощущая его ширину, в то время как мое зрение не отрывается от пространства передо мной, убеждаясь, что оно очищено.
Я медленно двигаюсь вдоль дерева, используя мягкие, легкие шаги и равномерный поток движений, пока моя цель не окажется в прямой видимости. Я делаю ровный вдох и плавно выдыхаю, успокаивая нервы, которые всегда накапливаются перед ударом. Перехватив ножи за ремешки на груди, я берусь за кончики каждого лезвия и переношусь в совершенно другое место.
Там, прислонившись к дереву, стоит сам отвратительный демон, нападающий на детей.
Епископ Колдуэлл.
Я отпрыгиваю от дерева, быстро намечая цель, и вскидываю руку, посылая клинок, вращающийся в воздухе так стремительно, что звук практически затихает, когда он попадает ему прямо в левый глаз. Кровь хлещет из его головы, рот открывается, и он, оглушенный, падает спиной на дерево.
Я продолжаю пробираться сквозь деревья, не обращая внимания на то, как его мертвое тело сталкивается с лесной подстилкой под ним, и бегу налегке, обходя камни и палки, оставленные на земле, которые могут выдать мое местонахождение.
Уклонившись от пули и сделав кувырок, я поднимаюсь на колено, выставляя перед собой одну ногу, чтобы укрепить свое положение. Я подбрасываю нож вверх, переворачиваю его, чтобы схватить за рукоятку, и, ухватившись за нее, отклоняюсь назад, нанося полукруглый удар тыльной стороной руки в грудь человека, приближающегося ко мне сзади.
Человека, который превратил жизнь Эроу в ад, убив его мать, любовницу, заглушив его секреты единственным известным ему способом.
Того самого человека, который отправил сына жить в темный подвал церкви, под строгим присмотром самого епископа. Человека, который так охотно помогал в растлении еще одного невинного ребенка. Того самого епископа, чья идея очистить это отродье сатаны заключалась в чрезмерном внимании и нежных, ласковых прикосновениях.
Человека, который закрыл глаза на крики о помощи маленького мальчика, состоящего из его собственных генов, подвергшегося насилию со стороны того самого учреждения, которое обещало защитить.
Человека, который подставил свою собственную плоть и кровь, обвинив ребенка в преступлении, настолько злобном, настолько мерзком, что никому не верилось, что это может быть правдой.
Человека, который пытался стереть с лица земли то единственное пятно, которое так и не смог стереть.
Кэллума Вествуда.
Я разрезаю его живот, разрывая лезвием плоть, пока я размахиваю ножом, вываливая его кишки в грязь, где им и место. Он стонет, прежде чем рухнуть вперед; кровь брызжет мне на лицо и руку из его большой зияющей раны, когда он неловко падает на землю позади меня.
Я выхватываю острый край последнего клинка из ремня на бедре, целясь в последнюю цель, стоящую прямо передо мной.
Его поразительные голубые глаза находят мои, и его лицо смягчается, посылая извращенное чувство в яму моего нутра. Я не грущу по нему. Я больше не чувствую печали. Но я чувствую, что этот поступок, который я ему преподнесу, будет слишком добрым. Даруя ему смерть, я дарую ему свободу, а после всей лжи и обмана он не заслуживает ничего подобного.
 
Я колеблюсь. Запястье тянется к уху, но я задерживаюсь на секунду.
Моя единственная ошибка.
Как и ожидалось, моя нерешительность берет верх, и прежде чем я успеваю послать последний кинжал в сердце Сэйнта, кто-то крепко обхватывает мою шею сзади, а другой заводит мою руку за спину, скручивая ее в болезненный захват, и я вынужден выронить последний оставшийся клинок.
— Ты все испортила, — его серьезный, знакомый тон проникает в мою душу, его горячее дыхание согревает мою шею. — Ты замешкалась, и теперь ты мертва.
Это игра Эроу, и так было всегда. Я все еще всего лишь игрок.
Я чувствую, как веревка обвивает мое запястье, когда он пытается схватиться за другое. Ударив локтем в челюсть, я чувствую, как стучат его зубы, а из глубины его груди раздается злобный рык.
Дико извиваясь в его руках, я чувствую, как его тело вдавливается в меня, заставляя меня уткнуться лицом в грязь под нами, а мои ноги раздвигаются позади меня. Он уже твердый.
Вывернув мне вторую руку, он связывает ее с запястьем другой. Когда руки связаны за спиной, он садится мне на задницу, прежде чем я успеваю перевернуться, чтобы воспользоваться ногами.
— Не сегодня, дорогая, — уверенно говорит он. — Я усвоил этот урок.
Я слышу, как сзади него лязгают металлические петли силиконового кляпа, и запах кожаного ремня врывается в мои ноздри.
Нет, только не это.
— Открой, чтобы мне не пришлось ломать зубы, — требует он.
Поднеся к моему рту большой кляп в форме члена, он толкает его к моим губам. Я поворачиваю голову, отказываясь.
— Пошел нахуй, — выплевываю я.
С его губ срывается легкий смешок, и я представляю, как на его самодовольном лице появляется извращенная ухмылка.
— Это сделаешь ты.
Он снова прижимает четырехдюймовый предмет к моим губам, на этот раз с большей силой, и я раздвигаю губы, когда обхват заполняет мой рот, открывая челюсть. Я мгновенно задыхаюсь от инородного предмета, глаза слезятся, а из горла вырываются ужасные звуки.
— Расслабься для меня, — говорит он, раздражаясь, но все еще нежно поглаживая мою макушку. Это движение полностью противоречит его тону. — Дыши, слабая сучка.
Мои бедра напрягаются от его унизительных требований, и я упираюсь бедрами в землю, нуждаясь в том, чтобы потереться о что-то своим ноющим жаром.
Ненавижу, что мне это нравится. Ненавижу, что он знает, как я отреагирую. Он знает, как мне нравится чувствовать себя грязной, когда меня используют и трахают как его личную шлюху, чтобы потом обращаться с ней как с благородной королевой.
Он закрепляет ремень кляпа у меня за головой, а я сосредоточенно дышу через нос, как он меня учил, и слюна уже скапливается вокруг фальшивого члена.
— Такая хорошая маленькая шлюшка для меня, не так ли? — шепчет он мне на ухо. — Всегда преклоняешь колено перед мужчиной.
Он хватает меня за лодыжку, сгибая мое колено назад. Он снова пытается связать меня. Я быстро откидываю голову назад, ударяясь затылком о его лицо.
Он ругается, а затем снова агрессивно хватает меня за лодыжку, но эта небольшая заминка позволяет мне вывернуться из-под его хватки. Я выкручиваюсь, чтобы встать на колени, но он хватает меня за икры и легко задвигает обратно под себя.
— Черт, — простонал он, вытирая кровь с нижней губы, на которой теперь есть порез. — Ты же знаешь, я люблю, когда ты выводишь меня из себя, детка.
Он просто слишком силен. Слишком умен. Слишком быстр, чтобы я могла вырваться из его хватки. Он никогда не отпустит меня.
Я все еще глубоко вздыхаю через нос, пытаясь успокоить свое бешено колотящееся сердце и сосредоточиться на дыхании, в то время как слюни стекают по моему подбородку, а силиконовый член заставляет меня практически задыхаться. Он оттягивает мою голову назад за ремешок кляпа, глядя на мое лицо сверху вниз.