Эпоха перемен 3 (СИ)

— Ладно.
— Ну всё, побежала я.
Лика чмокнула меня в щёку и скрылась в машине.
Почти сразу после неё подъехал отец. Обнялись, повздыхали. А через пять минут подошли парни, как условились накануне. С огромными баулами, которые едва поместились в багажник.
— Блин, ребят, вы туда как будто на год собрались! — заметил я, помогая укладывать багаж.
— Это на чендж, — пробасил Вова.
— Чего? — не сразу сообразил я.
— Блин, ты как с Луны! — вмешался Саня. — На обмен с пендосами. Тебе всякие ништяки вроде «лазерманов» и «маглайтов» нужны?
— А-а-а! — вспомнил я. — Ребят, не уверен, что у нас возможность будет.
— Ну мы ж не сразу из Углевика срулим, так? — уточнил Саша.
— Через пару дней, — ответил я.
— Ну вот. Короче, мы поговорили с ребятами. У нас там типо всё на мази, — сказал Вова. — Ждать будут, всё успеем. Зря ты сам чего-от не взял такого… хотя б ушанку завалящую.
— Перебьюсь, — ответил я, забираясь в салон.
Отец ещё раз проверил багажник, и мы, наконец, тронулись.
  
Глава 2
 
Как я и предполагал, двух мобильников оказалось достаточно, чтобы как следует отвлечь внимание погранцов, которые по совместительству выполняли обязанности службы авиационной безопасности, досматривая вещи вылетающих.
Мой скромный тактический рюкзак просто затерялся в море баулов, некоторые из которых были настолько огромными, что не помещались в рентгеновский сканер. Такие называли «мечтой оккупанта».
Погранцы даже звонили какому-то своему руководству на предмет того, имею ли я право вывозить целых два мобильника. Заставили заполнить декларацию, где я старательно указал серийные номера аппаратов. Кстати, на китайском он оказался 1081927. Я не сразу понял юмор и символику; лишь через пару минут, уже когда мы шли на лётном поле, сообразил, что это официальная дата основания Народно-освободительной армии Китая. Означало ли это, что работающие со мной китайцы были военными или это был намёк на мой собственный род деятельности я так и не понял. Оба варианта имели право на существование с равной вероятностью, с точки зрения китайца.
Народу было довольно много: Ил-76 с установленной второй палубой в грузовом отсеке оказался забит под завязку. Мне повезло: я с комфортом устроился наверху, среди множества баулов, ближе к хвосту. Тут даже был небольшой иллюминатор.
Кроме меня и Сани с Вовой летело ещё трое курсантов с четвёртого курса. Мы поздоровались перед вылетом, но после особо не общались. Во время перелёта старшекурсники только поглядывали на нас, то и дело хитро улыбаясь. Видимо, рассчитывали, что на нас можно будет сгрузить основную текучку, как на младших. Улыбаясь им в ответ, я представлял, как они воспримут сюрприз, который ждал их на месте.
Почти всю дорогу я проспал. Всё-таки подъём был ранним, да и до этого у меня не особенно было время для того, чтобы отдохнуть.
Проснулся я тогда, когда самолёт уже заходил на посадку. Развернулся, чтобы наблюдать за ней в иллюминатор.
Борт садился в аэропорту Тузлы, где в то время была развёрнута НАТОвская база. На рулёжках стояли два С-130 «Геркулес», а чуть в отдалении несколько «Апачей».
Наш самолёт зарулил куда-то на дальнюю стоянку. Здесь уже ждали два «Урала» и ГАЗ-66 «Шишига». Плюс УАЗик, который я не сразу заметил. На бортах машин красовались большие белые буквы: SFOR.
После выгрузки нас построили и распределили по машинам. Борт же в это время грузился бойцами, улетающими домой по ротации. Надо сказать, вещей у них было даже больше, чем у тех, кто прибыл. Везли всё, что угодно, вплоть новой бытовой техники, что меня удивило: при всех особенностях конца девяностых товарного дефицита на родине вроде бы не наблюдалось. Впрочем, возможно, дело было в цене.
Нам с ребятами досталось место в «Шишиге». Дороги тут были так себе, и в пути до Углевика трясло нещадно. Хорошо, что в полёте я не перекусывал — было заметно, что некоторым бойцам было сложно сдерживать «позывы природы». Но, к счастью, обошлось без эксцессов.
По прибытии на базу ещё одно построение, возле штаба. На ближайшем здании кто-то успел намалевать духоподъёмную картинку в стиле советского примитивизма с жизнеутверждающей надписью: «Десантник! Мускул свой, дыхание и тело тренируй с пользой для военного дела!»
Мы любовались ей около часа, пока замполит бригады (заместитель по воспитательно работе официально) распинался в ужасах и соблазнах, с которым сталкиваются миротворцы во время прохождения службы.
Только потом нас забрал офицер штаба и отвёл в коморку, где, будь мы обычными прикомандированными курсантами, нам предстояло прожить следующие три месяца.
Мы привели себя в порядок, сходили в душ и даже перекусили в местной столовой. Я обратил внимание, что разговоры за столиками в основном касались денег, которых «опять не привёз борт». Это меня насторожило: не знал, что выплаты командированным задерживают.
Почти сразу после обеда меня вызвал к себе командир бригады.
Это был полковник, здоровый, мускулистый, чернявый. С рублеными чертами лица и такими же рублеными манерами.
— Иванов? — безо всяких формальностей вроде приветствия спросил он, едва я пересек порог его кабинета.
— Так точно, — кивнул я.
— Ясно. По тебе есть информация есть.
— Так точно, — повторил я, — должна быть.
— Ну проходи тогда. Условия тебе озвучили, так?
— Так, — кивнул я.
После этого подошёл к его рабочему столу, на котором стоял здоровенный монитор с электронно-лучевой трубкой. Достал из нагрудного кармана заранее приготовленный конверт с пятью тысячами долларов.
Положив конверт перед полковником, я отступил на пару шагов.
Командир бригады взял конверт, достал и пересчитал содержимое. Кивнул.
— Добро, — сказал он. — Условия знаешь — попробуешь с наркотой — даже формальностями заморачиваться не буду. Это ясно?
— Исключено, — ответил я.
Он внимательно посмотрел на меня.
— От особиста прикрою, — пообещал полковник. — Там всё хорошо, но имей ввиду, только до его ротации. Его меняют месяца через два-три. Это ясно?
— Ясно, — кивнул я. — Постараюсь раньше уложиться.
Полковник вздохнул, продолжая буравить меня взглядом.
— За тебя серьёзные люди поручились, — заметил он.
— Знаю, — кивнул я.
— Поделишься тем, что задумал? — всё-таки спросил он, выдержав небольшую паузу.
— Не могу, — ответил я.
— Был запрос на оружие, но тут извиняй, — полковник развёл руками. — Тут раз в полгода прокурорская проверка. Сложно. Не рискну.
— Обойдёмся.
— Вот и славно, — офицер растянул узкие губы в подобие улыбки. — Тогда свободны. Отправляетесь когда?
— Надеюсь, что сегодня. Завтра край.
— Лучше сегодня. Чем меньше вас видят в лагере, тем проще.
— Понял, — кивнул я. — Места только за нами остаются, вещи, форма, всё остальное.
— Места пустые оставить не могу, очень в глаза бросается. Заметили, что тут не так много нормальных мест в принципе? Вернётесь — получите обратно, до следующего борта. Шмотьё сдать в каптёрку, я предупрежу. Так надёжнее, и проверяющим в глаза бросаться не будет.
— Ясно, — кивнул я.
— Ровно через девяносто суток, если не появляетесь, объявляю самоход и розыск с рапортом командованию. Но лучше бы вам появиться, — предупредил полковник. — Меня по голове не погладят за такое.
— Или появимся, или найду, как прикрыть, — заверил я.
— Ну что… — полковник вздохнул, — удачи тогда.
— Спасибо, — ответил я.
Тут он протянул руку. У меня хватило выдержки, чтобы никак не проявить свои эмоции. Поэтому пожатие вышло крепким, мужским и деловым.
Мужики раскладывали вещи в нашем закутке, сортируя припасы для обмена: бушлаты, шапки-ушанки, портупеи и прочее.
— Так, ребят, — сказал я, прикрыв за собой дверь. — Отставить раскладываться. Пробуем стартовать сегодня.
— Да с фига ли? — возмутился Вова. — Ты же пару дней говорил!