Запертый (СИ)
Вот чтобы сверкало и хорошо пахло прямо везде — нужен я. Ведь проверяющие обязательно постараются отыскать там внизу хотя бы одну тухлую рыбью задницу. Вернее хвост. Вернее пофиг — главное, что тухлое и тем самым отравляющее святую атмосферу Хуракана.
Да… я спокойно посплю пока они там давятся через силу бутербродами, а затем делят жалкие бонусы подачки. Я подожду пока отсеются те, кто уже не в силах продолжать и те, кто еще сохранил силы, но из-за фобий не полезет в более глубокие и тесные пространства. Я подожду пока скрипящий зубами бригадир, не желая упускать столь щедрое предложение, зло пинает стену, понимая, что ему придется опять произнести вслух уже ненавистное ему имя Амос. Я подожду… и вскоре меня разбудят и скажут главное — цену за мои услуги. Хорошую цену! Но сначала я получу уже причитающееся…
* * *Шестьдесят динеро грели мое сердце, а рядом с ними бесстрастно отсчитывали время электронные часы. Спрятанная под пропитанный грязью комбинезон сумка для верности была завернута еще и в перетянутый резинкой пластиковый пакет — на время попросил у одного из работников рыболовной фермы. В той же сумке лежал запас лекарств, а в кармане побулькивала почти полная бутылка питьевой воды. Еще мое сердце грела мысль о причитающихся мне деньгах за продолжение миссии по очистке — еще тридцать динеро, если не придется спускать ниже
С трудом удерживая в скользких от грязи перчатках кусок загнутой на конце арматуры, я засунул ее между прутьев решетки, обеими руками с силой потянул вверх, и решетка приподнялась. Пыхтящий рядом Нурлан торопливо подсунул под решетку пальцы и начал выпрямляться, поднимая сорокакилограммовую тяжесть. Третий из нас — Криппи Джонсон — помог Нурлану перевернуть чертову тяжесть, и решетка с грохотом упала, плеснув на бетон уже начавшей застывать черной грязюкой.
— Холисурв… — выдохнул Криппи, обессиленно опускаясь на колени — Нам слишком мало платят за такую работенку, сурверы.
Нурлан промычал что-то невнятное и усталое. Я промолчал, предпочтя заглянуть внутрь и увидеть размеры ждущего нас дерьма. Луч фонаря скользнул по относительно чистой бетонной стене, высветил массивные железные скобы и вделанный в стену металлический ролик — через него пропускали веревку с ведром на конце. Как раз на случай таких вот гнилостных разливов. Ну еще к ним цепляли спускающихся вниз сурверов, если того требовала ситуация. Какая ситуация? Да все те же чертовы разливы или невообразимо цепкая и тягучая грязевая трясина, что образовывалась на дне колодцев. Ушедший ниже фонарь пробежался по отметкам на стене — 2, 3, 4 — и наконец остановился на дне, радостно высветив черную кучу грязи и скопившую там воду.
— Ведер пятнадцать на минус четырех метрах от нас. Один спускается и наполняет ведра. Другие таскают по очереди к центральному колодцу в ту бадью — сипло подытожил я ждущие нас радужные перспективы и отодвинулся от провала — Твоя очередь лезть вниз, Криппи.
— Как скажешь, дружище Амос — вздохнул тот и ласково улыбнулся мне распухшими губами — Как скажешь…
Губы у него распухли от удара. А ударил я.
Бригадир сумел найти только трех желающих добровольно продолжить чистку нижних путеводов. Я, Нурлан и Танни. Еще троих ему пришлось нанимать и на это ушло два часа поисков. Все это время я мирно спал и о итоге узнал после пробуждения. Из шести человек бригадир сформировал две малые группы, выдал инвентарь и… облегченно уселся на металлическую лавку, принявшись стаскивать грязную одежду. Он свое дело сделал и на его долю осталась только координация. А она заключалась в «вопрошании сурков», как мы порой называли это на нашем сленге — как только один из работающих внизу показывался в люке, бригадир спрашивал «ну чем там?». Получив ответ, он кивал и продолжал пить кофе, заодно прикидывая насколько еще затянется это дело и когда объявлять следующий перерыв или можно вообще без него.
Я попал в группу к Нурлану и Криппи. Помощник бригадира был старшим, но он как-то сразу отодвинулся от этой роли и предпочитал помалкивать и тягать тяжелые ведра. И я вдруг увидел, насколько сильно он постарел… Третьим из нас был Криппи и он понятия не имел о моем сменившемся кредо поведения. Поэтому едва мы спустились в первый путевод, он радостно предположил, что надо бы воскресить мою мертвую мать-уборщицу и предложить ей разгрести все завалы. Получив от меня кулаком по лицу, а затем еще один смазанный по шее, он упал и некоторое время удивленно хлопал глазами, слизывая кровь с разбитых губ. Ударил я неожиданно сильно… и ведь туда и метился. Полежав немного, Криппи понятливо кивнул и широко улыбнулся, признавая свою вину. А я на этом успокоился и больше мы эту тему не поднимали. Все прошло так легко, потому что Криппи… он чуток недалекий и всегда плывет по течению.
Все курят тасманку? И Криппи курит!
Все пошли драться? И Криппи пойдет!
Все издеваются над Амосом? И Криппи будет!
Впору вышить на спине комбинезона лозунг «Не будь как Криппи — имей собственное мнение!» и ходить так по Шестому уровню — и ведь все поймут мой посыл.
Так что мне еще повезло, что в моей группе оказался именно Криппи. Во вторую группу попал Слум Нарк. Жертва аборта. Его мать сделала аборт, когда уже впору было роды принимать. Она спятила от тасманки и от того, что ее бросил задолбавшийся вытягивать наркоманку из проблем муж. Его за это даже не осудили — хотя у нас грех, когда муж покидает семью с ребенком. После аборта Слум выжил. Мать — нет. Его забрал отец и вырастил пацана как мог, хотя все сходились в мнении, что Слум был ущербным. Может из-за матери наркоманки, может из-за спиц, которыми она в себе орудовала, пытаясь вытащить ненужное дитя, а может по иной причине. Школу Слум не закончил и уже с детства он покуривал тасманку. При этом он почти никогда не замолкал, часто и внезапно начинал орать, заодно вставляя куда можно и нельзя два своих любимых словечка «Чпок» и «Шоко». Их группа ушла вниз первая и из темноты еще долго доносился восторженный голос Слума:
— Главное, чтобы делало «ЧПОК»! Смекаешь? Смекаешь, а? Они ведь не волокут! Они тупые! Услышат «чпок» — и они твои! А ты весь в шоко, сурвер! ВЕСЬ В ГУСТОМ ШОКО!
Мы пошли за ними — молча и устало. И взялись за работу.
Судя по уменьшению количества ведер на каждый следующий метр путевода — мы приближались к концу грязевого хвоста. И к концу работы. А судя по этой решетке и тому насколько чисто было за ней — нам осталось лишь вычерпать со дна колодца все имеющееся и можно заканчивать на этом. Главное чтобы нигде не осталось тухлой органики и слишком больших кусков черной маслянистой грязи. Опять же — я практически уверен, что никто из рода Якобсов или числа проверяющих не полезет так глубоко вниз. Они посветят фонариками, увидят чистоту — и на этом остановятся в свое продвижении вниз. Хотя бы потому, что вон та вода на дне колодца — это не из прорванного садка. Я был готов поставить в заклад все свои оставшиеся зубы, что эта водица прибывает снаружи. Из глубинных водоносных слоев — ведь мы очень глубоко. А счетчиков радиации при нас нет. Но я не особо переживал по этому повод — знал, что внутри этого тоннеля есть как-минимум один стационарный и надежный, соединенный сигнальным кабелем с ЦПУ Шестого уровня. Радиации там нет. И все же как-то… неуютно опускать в эту воду свою сурверскую задницу. Ладно у меня выбора нет. А вот проверяющие ограничатся игрой с фонариками и задумчивым бормотанием…
Пока я размышлял об этом, Криппи уже успел спуститься и почти по колено оказался в жидкой грязи.
— Что там? — хрипло поинтересовался Нурлан.
Правильно поняв вопрос, Криппи повернул голову в сторону тоннеля, чуть постоял, разглядывая, и наконец доложил:
— Чисто считай, шеф! Это вот вокруг вычерпать — и можно домой! — как Криппи не пыжился, но его голос ощутимо дрогнул.
Да… там темно. И страшно. А луч фонаря помогает мало.
— Начинаем — скомандовал помощник бригадира и остался на краю колодца. Он глянул на меня так безгранично, что я, взглянув в его посеревшее от усталости лицо, сам запустил веревку в шкиф и опустил вниз ведро. Сам же я и предложил: