Второй шанс для шефа (СИ)

Я в два шага огибаю Порше сзади. Дергаю за ручку водительскую дверь — она ожидаемо закрыта. За стеклом наглая морда тюфяка мерзко улыбается, сжимая руль с рваной подушкой безопасности. Взгляд у него максимально мутный. Злость пробирает изнутри. Я молниеносно разбиваю локтем стекло и хватаю этого хмыря за грудки. Как же мне повезло, что он не пристегнут. И ведь не единой царапины на нем.
Ну ничего, сейчас будет.
Я тащу его через окно автомобиля, и и он проходит сквозь него как по маслу. Тюфяк валится на асфальт, но тут же пытается подняться. Порше, без его ноги на педали тормоза, плавно проезжает вперед и упирается в крыло моей машины. Я рывком ставлю тюфяка на ноги, снова хватаю за грудки и изо всех бодаю его лбом в нос. Тюфяк издает протяжный стон боли, что только еще сильнее распаляет мою злость.
Я в гневе.
Держа левой рукой за шиворот этого недочеловека, правой размашисто бью сначала в глаз, потом по скуле и контрольный снизу вверх по подбородку. Его лицо начинает наливаться синевой, а бровь и вовсе рассечена. Кровь мгновенно заливает ему глаза. Короткий удар коленом под дых, отчего тот сгибается пополам и начинает хватать ртом воздух. Он успевает сделать только два вдоха, а мое колено снизу вверх прилетает по его лицу. От этого удара недочеловека отбрасывает назад, и он падает навзничь.
Не могу себя остановить.
Бросаюсь к нему и обрушиваю град ударов по его мерзкой физиономии.
Меня оттаскивает Олег. Получается у него не с первого раза. Я вырываюсь и бросаюсь снова в бой. Хотя боем это трудно назвать, но поделать с собой ничего не могу. Олег снова хватает меня за плечи и тащит на себя
— Агата! — кричит Олег.
Только имя девушки приводит меня в чувство. Я бросаю бесчувственной тело и мчусь к Порше. Через разбитое окно водительской двери я вижу Агату. Она лежит на пассажирском сиденье без сознания.
Скорая приезжает чрезвычайно быстро. А за ней ДПС. Пока нас с Олегом опрашивают, врачи осматривают Агату и тюфяка, переговариваясь между собой.
— Да живой он, — не выдерживаю я, кивая головой в сторону распластанного тела. — Лучше девушкой займитесь.
— Это нам решать, — тут же отвечает молоденький фельдшер. — Странно, вроде подушка сработала, а у него лицо всмятку.
— Он чересчур нежный, — сквозь зубы говорю я.
И словно в ответ на мои слова, тюфяк глухо мычит и ворочает языком, пытаясь выдать что-то нечленораздельное. Молоденький врач тут же сует ему под нос нашатырь. И секунду назад почти безжизненное тело открывает глаза. Таракан живучий! Хоть у меня не было цели его убить, но столь быстрый приход в чувства сильно расстраивает.
Инспектора ДПС в основном опрашивают Олега, все-таки он был за рулем Майбаха. Мой водитель выдает стройную версию, как мы увидели ДТП, бросились помогать, а водитель Порше пытался скрыться с места происшествия и таранил нашу машину. Буйного водителя достали и немного помяли, чтобы усмирить. Никто и не думал, что тот окажется таким хрупким. Олег самый надежный парень из всех, что мне доводилось встречать.
Краем глаза я замечаю, как к пассажирской двери Порше один из фельдшеров бежит с носилками. Я переминаюсь с ноги на ногу. Нервничаю.
— Инспектор, если ко мне больше нет вопросов, я бы пошел, — говорю я, пронзительно глядя в глаза сотруднику ДПС.
— Вы нам и не нужны, — пожимает плечами тот и переводит взгляд с меня на Олега. — А вам придется здесь задержаться.
— Без проблем, — дергает плечом Олег. Я смотрю на него. — Не беспокойтесь, Марк Давидович. Я здесь все улажу.
Одарив его взглядом благодарности и хлопнув по плечу, я устремляюсь за врачами, которые уже везут Агату на носилках. Она все также без сознания. Ее прекрасное лицо наливается синевой, правый глаз заплыл, а скулы усыпаны мелкими кровяными царапинами. На шее красуется воротник Шанца, и от его вида у меня холодеют ладошки.
Только не это!
Врачи открывают задние двери скорой помощи, запихивают носилки с Агатой внутрь и запрыгивают следом. Я устремляюсь за ними.
— Вы кто? — тормозит меня один из них.
 
— Я ее родственник, — ляпаю я первое, что приходит в голову.
Фельдшер оценивающе смотрит на меня, не поверив мне ни на йоту.
— Все посещения в частном порядке. Даже родственникам. В больнице встретитесь.
Он закрывает дверь, но я упираюсь в нее плечом.
— Пять тысяч, — настойчиво произношу я.
Фельдшер также настойчиво тянет дверь на себя.
— Десять! — удваиваю я ставки.
— Мужик, ты нас задерживаешь! — раздается голос второго фельдшера из глубины кабины.
— Пятьдесят, — выпаливаю я и тут же добавляю. — Каждому!
Хватка первого врача ослабевает, а из-за его спины слышится довольный голос второго:
— Да пускай едет, Серег. Жалко нам что ли.
— Только наличкой, — буркает Серега, помогая мне забраться внутрь.
Я еле сдерживаюсь, чтоб не закатить глаза и киваю. У меня есть с собой нужная сумма. Я сажусь на лавку возле Агаты.
— Что с ней?
— Жить будет, — усмехается второй, имени которого я не знаю. — Сотряс точно. Возможно переломы. Надо обследовать.
Внутри меня все сжимается. Я наклоняюсь вперед и кладу ладонь на руку Агаты. Она лежит с закрытыми глазами. Кажется, что она просто спит.
В больнице девушку тут же увозят на обследование, а я мчусь к главному врачу, предварительно набрав хорошего знакомого из министерства здравоохранения. Все улажено настолько быстро, что я даже удивляюсь. Главврач оказывается приятным мужиком в возрасте и обещает самого лучшего врача, индивидуальную палату и первоклассное обращение. Хотя, возможно на его радушие значительно повлиял звонок из министерства.
Взяв с него слово сразу сообщить мне о результатах, я отправляюсь в приемный покой, где в целом не так много людей. Таких же, как я, ждущих своих родных и близких. Переживающих и сочувствующих. Я хожу из стороны в сторону по просторному холлу и не знаю куда деть свои руки. То кладу их на пояс, то тру затекшую шею, то опираюсь на стену. Гнетущее чувство не покидает меня. В мыслях крутятся только ужасы того, что может произойти. Придет ли она в себя? Сможет ли ходить? Сможет ли в принципе функционировать, как раньше?
А что, если нет?
Тогда Мирону придется задействовать первоначальный план по исчезновению тюфяка. Эта мысль окончательно выводит меня из себя, и я что есть силы бью кулаком в металлическую боковину автомата со снэками. Все тут же оборачиваются на меня.
— Э-э-эй, — кричит охранник, выглянув из-за угла.
Я опускаю голову и поднимаю руки вверх в знак того, что это больше не повториться. Слава богу на автомате не осталось и царапины. Да черт с ним! Даже если и осталось — куплю им новый.
Я сажусь на стул у прохода и окунаю голову в руки. Проходит час, второй. Я сижу, практически, не меняя позы. Уже отзванивается Олег, с сообщением, что все улажено. Тюфяка забрали в отделение полиции и, скорее всего, продержат там до утра. Разбитый Порше увез эвакуатор на штраф-стоянку. А сам Олег, с моего позволения, отправился домой, чтобы завтра с утра пораньше отвезти помятый майбах в рихтовку.
— Марк Давидович!
Я оборачиваюсь на молодой женский голос. Радушная медсестра подзывает меня рукой.
— Пойдемте.
Сердце стучит так быстро, что мне кажется вот-вот вырвется из груди. Меня проводят к палате на третий этаж. В дверях нас встречает доктор примерно моих лет.
— Успокойтесь, — тут же улыбается он мне, хотя я даже не успел и вопроса задать. — С ней все в порядке. Небольшое сотрясение и вывих плеча. Ничего серьезного, мы все поправили. Но деньков три-пять придется полежать у нас. В сознание пришла, сейчас отдыхает. Вы можете заглянуть к ней.
Я удивляюсь такому радушию.
— Спасибо, — искренне киваю ему. Тот кивает в ответ.
В палате темно, горит только ночник. Агата лежит на огромной кровати, отвернув голову от меня. Я с секунду стою в нерешительности на входе, а потом плюю на все и подхожу к ней. Она не двигается. Я беру ее руку в свою и легонько сжимаю. Девушка издает тихий стон и тяжело поворачивает голову ко мне. Открыв глаза, она несколько раз моргает, чтобы прийти в себя. Осознание того, что перед ней я приходит не сразу. Но как только она понимает это, уголки ее губ растягиваются в едва заметной улыбке.