Моя Оборона! Лихие 90-е. Том 3 (СИ)

На Серпе же я не видел никаких тату. Вообще, он и выглядел на редкость скромно, если такое слово, можно сказать, в отношении скинхеда. Серп носил футболку цвета хаки, заправленную в серые штаны армейского кроя. На шее, прямо поверх футболки, болтался на широкой серебряной цепи большой христианский крест. Правда, и тут Серп смог выделится. В широкие лямки брюк он вставил самодельный кожаный ремень с армейской бляхой от поясного. Самое забавное, что бляха была советская.
В общем, по одному внешнему виду этих людей, я понял, что вся их странная идеология была настоящей свалкой из всего, чего только можно: нацизм, социализм, христианство, да даже язычество. Скинхеды умудрялись сочетать, казалось бы, несочетаемые вещи. Этим они показывали, что дело тут совсем не в каких-то идеалах. Это была обычная банда, собравшаяся взять свое от девяностых и хорошенько размять кулаки.
— Ага, — кивнул я. — Еврей.
Когда приехал Серп, меня провели в дом, в небольшую кухню, которая широким окном выходила на задний двор и запущенный огород. На кухне было грязно: засаленная скатерть, тухлая стоячая вода в раковине, брошенный нарезанный хлеб и банки от консервов на кухонном столике.
— Кувалда, закрой дверь, — сказал Серп.
Татуированный нацик затворил дверь, сунув между ней и косяком специальную сложенную бумажку.
В кухне пахло сыростью. Неприятно воняло что-то из съестного, явно испортившееся. Возможно, это несло от ведра с помоями, стоявшего рядом с умывальником.
Пока меня вели в кухню, я украдкой смог оценить масштабы банды. По крайней мере, количество тех людей, что были сейчас в доме. А насчиталось их негусто, всего человек двенадцать, большинство из которых — несовершеннолетние пацаны.
По большей части они занимались ничего неделаньем, некоторые, правда, тренировались: отжимались, тягали шестнадцатикилограммовые гири.
В целом, создавалось впечатление, что главарь держит их в ежовых рукавицах, не разрешает курить, употреблять алкоголь. Тем не менее судя по пустым бутылкам водки и пива, стоявшим под столом, сама троица «лидеров» не соблюдала собственные заветы. Для меня это был хороший знак. Почти сразу же я получил и второй.
Серп встал и полез в навесной шкаф кухни. Зашуршал целлофановым пакетом. Достав несколько самокруток, он раздал их остальным. Предложил мне:
— Будешь?
— Не курю, — сказал я.
— Точно? — спросил он и закурил. Закурили и остальные.
Я тут же почувствовал терпкую вонь, напоминающую резкий запах перетертых еловых иголок.
— Афганка? — Спросил я.
— Ну, — сказал Серп и его глаза заблестели под действием зелья. — Мож все-таки будешь?
— Просветляет, — буркнул Кувалда, растянувшись на стуле.
— Тогда тем более нет, — пожал я плечами.
— Ну, как знаешь, — расслабленное от тяги лицо Серпа вдруг снова ожесточилось.
Густой дым поднялся к потолку, стал клубиться у одинокой лампочки.
— Чего тебе нужно от нас? Как нашел? — Спросил Серп ледяным голосом.
— Слышал про вас, — ответил не менее холодным тоном я. — А нужно мне порешать один вопрос.
— С Евреем, который кинул тебя на деньги, — хмыкнул Серп.
— Моего родственника.
— По тебе видно, что ты из братков, — он сделал новую тягу, выдохнул вонючий дым. — Че, сам порешать не можешь?
— Эту проблему — нет.
— Почему?
Я посмотрел на всех нациков, развалившихся на стульях, вокруг стола.
— Я из черемушенских, — солгал я. — А еврей, как раз под нашей крышей. Если я его трону, у верхов возникнут вопросы. Дело тут личное, с группировкой никак не связано. Нехорошо трогать тех, кого доешь без всякой серьезной причины. А личные обиды к серьёзным причинам не относятся. Если, конечно, это личные обиды рядового бойца.
— Ну а мы тебе зачем? — Кивнул уже привычным мне жестом Кувалда.
— Отвести подозрения. Если его изобьют ваши ребята, особенно малолетки, никто из наших на меня точно не подумает. Решат — случайность. Скинхеды избили еврея. Чего тут разбираться? Все ж и так понятно.
Скины снова переглянулись.
— И сколько? — Спросил Серп.
 
— Как я и сказал, тысяча бачей. Устроит?
Несмотря на блеск в глазах, главарь нациков посмурнел, сделался угрюмым, а взгляд его, хоть и был немного одурманенным, приобрел угрожающее выражение.
— Ну неплохо так-то, — сказал вдруг Снегирь и подался вперед. При этом его ордена бряцнули.
— Неплохо, если он не брешет, — мрачно сказал Серп. — До нас слухи доходят, что менты армавирские копают под нас. Никто никогда с «работой» к нам не приходил, и тут на тебе. Все прямо одно к одному.
— Надо же, — рассмеялся я сдержанно. — Я уже и забыл, что кто-то у нас может мусоров бояться.
— А кто тебе сказал, что мы боимся? — Всполошился вдруг Кувалда и переложил свои нунчаки из подмышки в правую руку.
— Только бараны по сторонам не смотрят, — пространно выразился Серп.
— Это верно, — хмыкнул я. — Ну тогда пусть, я не знаю, Перун меня молнией грохнет, если я вру.
Серп гневно засопел. Кувалда угрожающе сузил зенки. Только Снегирь продолжал немного туповато смотреть на меня.
— Ты, че, дебилов нашел, что ли? — С угрожающей хрипотцой в голосе проговорил Серп.
— Я думал, что нашел надежных исполнителей, но, кажется, ошибся, — вздохнул я. Потом встал, — ну лады. Не хотите, поищу кого другого. Может кто из мясуховских гопарей согласиться. А если попытаетесь не дать мне уйти — знайте, денег у меня с собой нету.
— Тысяча двести. Тогда по рукам, — повременив пару мгновений, ответил Серп.
— Вот это другой разговор, — я кивнул. — По рукам. Но у меня условие.
— Ну? — Вопросительно кивнул Серп.
— Надо, чтобы все выглядело натурально. Если черемушенские узнают, что я херачу своих же комерсов, меня прикопают где-нибудь в посадке за городом. Потому пусть на еврея наедут малолетки. Вон те трое, которых я за двором видел, пацаны такие, вроде крепкие. Если они дело сделают, все будет выглядеть как межнациональная рознь. Типа, подростки, гормоны шалят, ну и отбуцкали первого попавшегося им нерусского. На таких и братва не наедет. Что с них взять? Дебилы какие-то.
— Ване и Сереге с Сашкой уже давно пара себя показать, — согласился Снегирь. — Уже несколько недель они у нас, а еще никакой пользы, толком, и не принесли.
— А тут принесут аж тысячу двести зеленых пользы, — улыбнулся я.
— Лады, — согласился Серп. — Ну садись, дружище. Обсудим подробности. Ты, мож, выпьешь с нами?
— Обсудим, — я вернулся за стол. — Да и выпить можно. Чего уж там.
Когда мы переговорили, и я пошел на выход, снова увидел во дворе Ваню. Вместе с каким-то своим дружком, примерно того же возраста. Пацаны на спор толкали гирю. Выиграв, Ваня кинул гирю себе под ноги.
— Че, скусил? — Хмыкнул он.
— Да че ты мне загоняешь⁈ — Крикнул второй. — Последних два раза не считалось. Ты руку не выпрямил!
— Не свести, выпрямил!
— Ага. Мамке своей будешь заливать. А я все видел. Так что хрен тебе, а не победа!
— Да⁈ А ты скорее обсерешься, чем хотя бы столько сделаешь!
Пацаны стали в шутку спарринговаться и тут же вошли в клинч. Ваня захватил лысую голову дружка, стал натирать кулаком. Оба ржали, по-детски неуместно ругались матом. Дети они и есть дети. И даже лысина или вскидывание зиги не искоренит из них детскость, пока самой ей не придет время выветриться из молодой головы. Как я и думал, Ваня чувствовал себя тут среди своих.
Пацаны расцепились. Глубоко дыша, стали давить друг другу лыбы.
— Че уставился? — Заметил вдруг второй, как я смотрю на них.
— Тебя забыл спросить, пацан, — хмыкнул я.
— Ты больно языкастый, — выступил вперед Ваня. — Че, мож раз на раз?
Я рассмеялся.
— Раз на раз у тебя писька еще не отросла со мной выходить. Вы б хоть вдвоем потянули бы.
— Мы в вдвоем и не таких разматывали, — стал храбриться второй мальчишка.
Ухмыльнувшись, я принялся снимать китель. Бросив его в сторону, подкатил рукава.