До нескорого, она же (СИ)

Два оборота — и дом опустел.
Когда же он вновь наполнится голосами? И наполнится ли?..
Кто будет заботиться о цветах? Их у тети так много… А соседей, что придут, чтобы поухаживать за цветами, нет. Тетя попросту не успела бы никого предупредить.
А о тете? Кто будет заботиться о ней? И будет ли она тосковать — из-за одиночества?..
Когда я вернулась к отцу и братцу, они уже сидели в машине. Все самой, все самой… Открыла багажник — благо, машина у отца была хорошая, а поэтому багажник открывался легко, кинула в него объемную сумку. А потом распахнула заднюю дверь и заглянула внутрь.
— О, Яна! Ты со мной? — воскликнул Пашка. Все как нужно: детское сидение с ремнями… Вот только откуда оно у нас? Впрочем, мало ли, что поменялось в машине, за те полгода, что я на ней не ездила.
— А с кем же ещё…
— С дядей Лешей….
— Дядя Леша справится как-нибудь сам, — заметила, забираясь внутрь. — Пусть по компасу ориентируется. А мы посидим с тобой.
— Не забудь пристегнуться, — произнес отец с переднего сидения.
Я потянулась к ремню — на этот раз села так, что он оказался справа, хотя обычно я предпочитаю сидеть на левом сидении, — и заметила:
— Точно. А я уже и отвыкла. В автобусах ведь нет ремней.
Отец посмотрел на меня через зеркало заднего вида — я встретилась взглядом с отражением его глаз и отвернулась. И не хотела я ни на что намекать… Ну, может, только если совсем немного. Да и что на правду обижаться? Я в автобусах по несколько раз в неделю езжу, а в машине не сидела уже с зимы. То есть, в отцовской машине. Помнится, несколько дней назад один приятель моего беломагического врага любезно согласился подбросить одну дуру с букетом иван-чая.
На мгновение показалось, что все это было невероятно давно.
И мы поехали домой, почти ни о чем не разговаривая. Включили радио: по нему крутили популярные песни, многие из которых я слышала впервые. Пашка раза три восхитился окружающими пейзажами. Ведь и правда было, чем восхититься. Луга кипариса, засеянные злаковыми культурами поля, леса, пригородные дачи — и мы прибыли в город.
А уже там — наш дом высоко над землей. Как Пашка радовался езде в лифте — надо было видеть. Это и понятно. Пашка катался на лифте даже реже, чем я на машине.
Мы вошли в квартиру, и отец кивнул мне, мол, отвлеки ребенка, пока я немного… приберусь.
А я, елка-Янка, нагромождённая сумками — Пашка, скромный мальчик, мне и свою скинул — кивнула в ответ. И мы пошли. Я — медленно, а Пашка — подпрыгивая.
Чем отвлечь ребенка, что целое утро твердил про то, как хочет увидеть Хомячидзе-а-его-правда-так-зовут-Яны?
Когда мы попали в коридор с клеткой и Пашка, пища от восторга, побежал смотреть хомячка, я непроизвольно взглянула направо. На кухне было тихо. Домовой притаился. И не потому, что в доме появился маленький ребенок — черномагическая книжка клялась, что детей домовые любят. Домовой испугался отца. Он его всегда боится и молчит, хотя о проживании домового отец прекрасно осведомлен.
Совсем, бедняга, загрустил тут, в компании зловещего черного колдуна…
Я вошла в комнату, скинула сумки и подошла к Пашке.
Братец сидел на нагретом солнцем полу и восхищенно смотрел через прутья клетки. А Хомячидзе, умный мальчик, шуршал у себя в домике, не спеша попадаться на глаза. Наверное, он к детям, в отличие от домового, относится с опаской.
Зато дети любят его!
Я села рядом с Пашкой, склонилась над клеткой и произнесла ласково:
— Хомячидзе, появись… Мальчи-и-ик…
На этом самом моменте мозги у мальчика закончились. Он, соскучившийся по блудной хозяйке, высунул нос из убежища, а после появился сам.
Больше Пашке ничего не требовалось. И даже каша.
Наверное, не нужно упоминать, что те три дня, пока Пашка жил у нас, хомяка кормил именно он. И что отец зря прятал что бы то ни было, потому что братец поселился в коридоре. Ладно, ладно, справедливости ради замечу, что спал он у меня в комнате, на моей кровати, пока я покоряла надувной матрац, а ещё мы два раза ходили гулять…
Но все равно Хомячидзе получил такую дозу внимания, что запомнил ее на всю жизнь. Определенно. Выслушал много интересных сказок, сто раз оббежал квартиру в специальном шаре и пару раз цапнул меня за палец, будто хотел отомстить. Причем Пашке навредить он даже не попытался.
 
А утром третьего дня нам позвонила тетя.
Даже не так. Тетя позвонила мне! И я, не веря своим глазам, ответила только спустя минуту.
— Яна? — уточнила тетя тихим, задумчивым голосом.
— Я. Тетя… Привет…
Прозвучало странно, согласна. Но у меня было оправдание — я растерялась. А кто в такой ситуации не растеряется?
Когда произошел звонок, Пашка обучал хомяка таблице умножения, а я пыталась сварить суп. Нет, на самом деле, супы я варю неплохо. Только редко. Раза три в год. Хотя чего там не уметь? Покрошил все, что в холодильнике найдется: картошка, морковка, говядина из жестяной банки, укроп, фасоль, и, о, грибы какие-то… А потом кидаешь по очереди. Элементарно.
Проблема тетиного звонка заключалась в том, что Пашка мог услышать то, что не надо. Поэтому я, на время отключив плиту, дошла до зала, он же — кабинет отца. У нас там был балкон. Хороший такой, незастекленный. Прямиком с седьмого этажа — и вниз, огненной стрелой. Или хотя бы каштановой.
Я быстро забежала на балкон, закрыла за собой стеклянную дверь и только потом поняла, что тетя молчит.
— Тетя? — повторила я.
— Да, Яна, да… — отозвалась она. — Прости. Я слушала Пашин голос. Как он там?
— Пашка? Хорошо, — я хмыкнула, но внутри почему-то стало тоскливо. Тетя любила Пашку. Она о нем беспокоилась. Кто бы меня так любил, кто?.. — Он подружился с моим хомяком.
— Скучает? — спросила тетя тихо.
— Спрашивает, — призналась я.
— Я скоро буду. Я подъеду к вашему дому. Сможешь ли ты спуститься с ним вниз?
— Смогу, конечно, — я кивнула, хотя тетя этого не видела. И на всякий случай уточнила: — Но ты и сама можешь подняться к нам. Отца дома нет.
— А вдруг все спрятано недостаточно хорошо? — полюбопытствовала тетя. Она поняла. Она все поняла. Все наши уловки и секреты… Часть жизни — главная ее составляющая — открылась, и теперь для тети секретов не было. — Все же я погощу у вас позже.
— Прости…
Я набрала побольше воздуха в легкие. Что там у нас происходит при возбуждении симпатического отдела вегетативной нервной системы? Учащение работы сердца, сужение кровеносных сосудов, расширение зрачка… И перистальтика кишечника.
Желудок заурчал.
Кажется, это было оно, то самое. Или голод.
Но ведь я должна была спросить, ведь так?..
— Как ты, тетя?
— Хорошо, — ответила она, не задумываясь. — Все так, как должно. И тебе незачем извиняться. Я все понимаю. Я бы на вашем месте поступила так же.
— Боюсь, я в этом участия не принимала. Мне тогда было лет семь…
Тетя рассмеялась, но смех ее вышел натянутым.
— Это точно. Леша решил все сам. Что же, я не обижаюсь на него… Всегда, прежде чем обидеться, надо вспомнить, за что ты благодарна этому миру.
— Тебе было страшно? — спросила вдруг я.
— Да, — ответила тетя медленно. Ее голос помрачнел. — Да, Яна, мне было страшно. Но все уже позади.
— Точно…
— Я напишу тебе, когда подъеду. Договорились?
— Да, — согласилась я.
— И не звони мне, пожалуйста, — предупредила напоследок тетя. — Я сама буду звонить вам, Яна. Обязательно.
…Вот так все и началось, едва завершившись. Тетя приехала за Пашкой спустя полтора часа, и мы с ней обменялись лишь взглядами. Пашка и тетя вернулись в свой деревенский дом… правда, теперь братец появлялся у нас часто, очень часто — проводил почти половину всего времени. И таки попробовал Янин чудо-суп. Ребенку творение понравилось. А вот отец даже смотреть в сторону моего кулинарного шедевра отказался.
Тетя звонила мне, чтобы поинтересоваться моими делами, но никогда не рассказывала о своих. Кажется, о каких-то из них догадывался отец, но ведь из него тем более не вытянешь ни слова.