До нескорого, она же (СИ)

— А мы поедем смотреть твоего хомяка.
— Да? — уточнила я рассеянно.
— Да, — Пашка кивнул. — Мама так сказала. Она ушла на работу и сказала мне ждать дядю Лешу. И что потом мы поедем к вам в гости.
— Ладно…
— А его ведь зовут Хомячидзе?
Похоже, кличка моего домашнего зверя волновала ребенка куда больше, чем пропажа матери.
Тогда я осознала: Пашка и не понимал ещё, что она пропала. Да и у тети профессия была такая — педиатр… То дежурство, то кто-то в декрет ушел или на пенсию, то ещё что-то. Поэтому тетя часто уходила на работу вне рабочего времени. И Пашка к этому привык.
Наверное, мое молчание было слишком затянутым, потому что Пашка продолжил:
— Жалко, конечно, что мама не увидит твоего хомяка… Ну мы потом вместе к вам съездим.
— Да, да, — отозвалась я. — Обязательно.
Отец не выдержал. Поднялся со стульчика — тот даже не скрипнул, — и подошел к Пашке. Такой внушительный рядом с несчастным ребенком — жуть! Я, конечно, не несчастный ребенок и рост у меня нормальный, но тоже неуютно себя почувствовала.
А потом отец произнес:
— Перелистни страницу и посчитай все звезды. А мы с Яной пока поговорим.
— Про хомяка?
— Про все, кроме него.
Пашка кивнул:
— Тогда неинтересно. А сколько их там должно быть? Хотя бы примерно…
Всегда восхищаюсь отцом в этом плане. Вот так заставить кого-то работать — это ведь надо иметь особый талант. Звезды, говорит, посчитай. А я пока посчитаю Янины просчеты.
Отец вышел в коридор, и я за ним. Прошла на кухню, заняла свое любимое место — спиной к окну. Посмотрела на Пашку — тот, словив мой взгляд, поднял голову и улыбнулся, но потом вновь занялся работой.
Рядом пристроился стул, на этот раз нормального размера. А стулья, как известно, самовольно не двигаются… Если перед этим с ними не поработали белые маги, конечно. Отец склонился ко мне и произнес тихо:
— Ну?
— Что — ну? — не выдержала я.
Взглянула отцу в глаза — серо-зеленые, почти полная копия моих. Глаза молчали. Тонкие губы оставались неподвижными. Но уже через две секунды (я правда считала) отец спросил:
— Что ты думаешь по этому поводу? Ты же у нас любишь участвовать в магических расследованиях.
— А какое заклинание использовала тетя? — ускользнула от ответа я.
— Искру.
— Всего лишь искру?
Искра — это как мой любимый фонарик на ладони, но не совсем он. Если душу, использованную для фонарика, можно вернуть обратно, то искра отсоединяется и становится невозвратимой.
Для искры, что сможет неотрывно светить несколько лет, достаточно мельчайшего клочка души, ведь души сияют ярче любых звезд. И душой одного человека — или мага, в данном случае, можно осыпать все беззвездное небо так, чтобы никто даже предположить не мог, что звезд на нем когда-то не было.
Поэтому я и удивилась.
Всего лишь искра.
— Что ты хочешь ещё? Вызов демона? — отец поднял голову, будто хотел смотреть на все угодно, кроме собственной глупой дочери. — Искра и без того захватила достаточную часть ее души, которой, как ты можешь понять, осталось совсем мало. И даже один поступок, на который ты, не жалея, отдаешь свою душу, способен полностью опустошить Наташину.
Я кивнула.
Стало страшно. Лишь на мгновение. Я зажмурилась, чтобы потом ясно посмотреть на отца:
— Искать. Надо искать.
— Найти не проблема. Тем более, в том случае, если Наташа не заручится помощью кого-то более сильного. Предупредить… Память вернулась, а с ней вернулись знания о том, к чему приводит опустошение души. Проблема в другом.
И отец замолчал.
Разве я могла вытерпеть?
— В чем?
— Примет ли Наташа нас, — ответил отец холодным тоном.
— А может не принять? — легкомысленного удивилась я.
— Десять лет твоя тетя жила, лишенная дела всей своей жизни. И даже понятия не имела, что оно было, — отозвался отец, вставая из-за стола. — Если бы я сделал подобное над тобой, ты бы приняла меня после такого?
Я поежилась:
— Звучит как угроза.
И на ум, как назло, сразу пришла матушка. А ее — после такого?.. Я тут же постаралась выгнать мысли о матери из головы, и не знаю, получилось ли бы это, если бы не окружающие.
 
— Итак, Павел! — провозгласил отец как-то совсем по-другому, не так, как говорил со мной сейчас. Я вздрогнула — таким чужим показался этот голос. И родным в то же время. О да, когда-то и Яне было шесть лет. И когда-то ей говорили про «итак». — Ты готов отправиться в путешествие?
— К хомяку-у-у! — воскликнул Пашка, вскакивая с кровати — книжка тут же оказалась в стороне. — Всегда готов, капитан!
— Плохо верится, юнга, — съехидничал отец. — Ты снарядил свой чемодан? На далеком острове, куда мы отправимся, нет одежды для юнг.
Пашка подхватил рюкзак, стоящий возле кровати, и радостно его продемонстрировал:
— Здесь все, что мне нужно, капитан!
— Отлично приготовился. Но перед тем, как сгрузить твои вещи на наш корабль, ответить: сколько звезд ты насчитал на той картинке?
И, благодаря такому закономерному вопросы, в этом странном мужчине я отца и признала.
Не выдержав, рассмеялась. Наверное, это было нервное. Очень уж насыщенным вышел денек, при том что в то время только наступал полдень. Пашка рассмеялся вместе со мной. Но количество насчитанных звезд все же назвал — ну а попробуй не ответить на вопрос моего отца! Отец поверил ему на слово и проверять не стал. Пашка взгромоздил рюкзак на спину, и вот счастливые племянник и дядя даже как будто куда-то ушли, как меня осенило:
— А мои вещи?
Отец обернулся, взглянул на меня и ответил равнодушно:
— Собирайся, Яна. Давно пора было.
— Мы будем ждать тебя! — добавил Пашка. — Но все равно пошевелись, этот… кок.
Я возмущенно посмотрела на него. Пашка добавил невинно:
— Ну ведь кто ещё будет готовить нам и хомяку еду?
— О да, — только и сказала я. — Точно. — И пробормотала себе под нос: — Вы, юнга, какую кашу больше любите: рисовую или геркулесовую? А вот придется полюбить.
И пошла собираться — что ещё оставалось? Скидала свободно лежащие вещи в спортивную сумку к другим вещам. Туда же попыталась запихать сумку парадно-выходную, с которой когда-то приезжала к тете. Но не получилось, как ни старалась. Поэтому вышла я в коридор, обвешанная сумками.
В прихожей никого не было. А я не так уж долго собиралась, между прочим! Минут десять. Или пятнадцать. Или… Положила сумки на пуфик, обулась и вышла на улицу.
Отец с Пашкой крутились около машины, ведя о чем-то серьезные беседы.
— А дом кто будет закрывать? — поинтересовалась я, выглядывая из-за калитки.
— Ключи лежат в прихожей, — ответил отец. — Замкни сама и приди к нам.
— Прояви свою сообразительность, кок! — не постеснялся заметить Пашка. Я грозно посмотрела на него, повторяя себе: «Только без молний в глазах». Душа — она такая… Может и в глазах отразиться. — Наш корабль вот-вот отчалит.
— Пожалуйста, — не вытерпела я. — Уезжайте. А я останусь на необитаемом острове и буду варить кашу сама себе. И плакать.
Кажется, Пашка все же смутился:
— Почему же плакать?
— Тосковать, — ответила честно. — Из-за одиночества. Ждите, в общем, тут.
И скрылась за воротами, пока они не продолжили свои странные ролевые игры.
Ключ в прихожей и правда лежал — на одной из полок гардеробной. Ну и кто так складывает ключи?.. Их же стащить с этого видного места — дело трех секунд. Я, правда, заметила ключи только после того, как меня в них ткнули носом, и все-таки… Кому надо, тот найдет быстрее.
А я не знала, надо ли мне все это или нет.
Несмотря на беззаботность, с которой общались отец и Пашка, и мои попытки изобразить нечто похожее, наши с отцом мысли занимал куда более важный вопрос.
«Примет ли?..»
Должна. Хотя бы ради сына.
Ключ все же оказался в моих цепких лапках. Чтобы случайно не уронить его под шкаф, а я такое могу, я крепко сжала кулак, чувствуя прикосновение ребристой поверхности к коже. Не спала… Вновь повесила на себя сумки и вышла из дома.