За решеткой (ЛП)

— Очаровательно.
— Некоторые парни жалуются на головные боли из-за шума, но к этому привыкаешь. В дневное время, когда все бодрствуют, еще хуже.
Я снова обратил внимание на офицера, проверявшего камеры. Прищурившись и всмотревшись в дверь Б17, офицер заколотил кулаком во второй раз.
— Рикки, подай признаки жизни, а то я весь день буду долбиться, — должно быть, он получил желаемый ответ, потому что перешел к следующей камере. — И ты иди нахер, приятель.
— Мы делаем проверку каждый час, — продолжал Рей, показывая на надзирателя. — Следим, чтобы все были живы и здоровы. Если заключенный спит, смотри за дыханием. Если они накрылись одеялом, и ты не можешь понять, живы они или нет, поступаешь так, как Хавьер, и требуешь ответа. Парни обычно реагируют нормально. Никто не хочет, чтобы команда запросила осмотр камеры. Это добром не кончается. Эй, Хавьер, — Рей позвал приземистого надзирателя, колотившего по камерам. — Познакомься с Энсоном, нашим новеньким.
Бросив проверку, мужчина, которого Рей назвал Хавьером, подошел ближе, расправив плечи и задрав подбородок — возможно, в попытках казаться крупнее. Хавьер был ростом от силы метр шестьдесят пять, но обладал телосложением полузащитника и уверенной походкой мужчины вдвое крупнее себя. Рубашка униформы натянулась на бицепсах, а бедра напоминали стволы деревьев. У него была красноватая кожа, коротко стриженые черные волосы, бородка, проницательные глаза и плоский нос. Я не мог определить его происхождение, но предположил, что в его венах течет и мексиканская, и индейская кровь.
— Это Хавьер Чэвис. Хави, это Энсон Миллер из Мичигана, примкнувший к нашей команде.
Хавьер пожал мою протянутую руку.
— Рад видеть в наших рядах. Значит, мне удастся хоть время от времени попадать домой? — спросил он у Рея с довольной улыбкой.
— Хрена с два. Я тебе личную камеру выделю.
— Да такими темпами давно пора, чувак. Не знаю, когда в последний раз видел солнце.
Мужчины усмехнулись, а потом Рей кивнул на ряд камер.
— Я проводил экскурсию для Энсона и объяснял основы. Подумал, что вы двое составите хорошую команду, пока он учится. Ты не против потренировать его пару дней?
— Само собой. Хочешь подключиться прямо сейчас? — спросил у меня Хавьер. — Я как раз заканчивал проверку, а потом собирался встретиться с Мэйсоном внизу, и мы поведем следующую группу в душевые.
— Я в деле.
Рей хлопнул Хавьера по плечу.
— Это один из моих лучших парней. Он тебе все покажет. Потом встретимся на обеде и обсудим нюансы графика и прочего. Вопросы есть?
— Неа. Звучит отлично, — я протянул руку для рукопожатия. — Спасибо, что ввели в курс дела.
Пока Рей еще не ушел, Хавьер вклинился в разговор:
— Что там в блоке Е? Я слышал, у них прошлой ночью были проблемы. Опять?
Рей запрокинул голову к потолку и протяжно выдохнул.
— Да опять двадцать пять. Все уже под контролем. Вызвали Маркса и Энджело для подкрепления. Начальник тюрьмы сейчас там, разговаривает с ночной сменой. Все уже в порядке.
Хавьер кивнул, но казался не слишком обеспокоенным из-за случившегося. Словно проблемы, с которыми они столкнулись, были обыденными.
— Я сейчас направляюсь туда. Если вам двоим что-то понадобится, свяжитесь со мной по рации, — Рей зашагал обратно к стальной лестнице и спустился на первый уровень, стуча ботинками.
— Итак, Энсон Миллер из Мичигана. Что привело тебя в Техас и в камеру смертников?
— Надо было сменить обстановку.
— Чертовски долгий путь ты проделал, чтобы сменить обстановку.
Я пожал плечами и посмотрел на ряд камер вместо того, чтобы поддерживать зрительный контакт с любопытным коллегой. Я не хотел делиться прошлым с парнем, которого знаю пять минут.
— Все хорошо, приятель. У тебя имелись свои причины. Пошли, я сейчас познакомлю тебя с распорядком отсека смертников. Я уже наполовину сделал ежечасную проверку, так что давай закончим, а потом я расскажу основы душевых процедур, и перейдем к досугу.
— Эти ребята много времени проводят под открытым небом? — я показал на ряд дверей.
  
— Зависит от того, где они проводят досуг. Есть зал — камера шесть на девять метров со столом, унитазом и турником, а есть похожих размеров площадка под открытым небом с баскетбольной корзиной. Они выходят по одиночке. В отличие от других отсеков смертников нашим парням не разрешается проводить время с кем-либо. Строго в одиночестве. Полное отсутствие контактов.
— Понял.
Я последовал за Хавьером, когда он подошел к окошку 18 камеры. Он заглянул внутрь, затем жестом показал мне сделать то же самое. Мужчина за дверью сгорбился и делал что-то, чего я не видел. Он сидел спиной к двери и опустил голову.
— Это Дезмонд. Он всегда пишет.
— Письма семье?
— Нее, сочиняет истории. Говорит, что это помогает ему занять мозги. В магазине для заключенных он каждый раз покупает бумагу и быстро ее исписывает. Один раз дал мне почитать, — Хавьер поморщился и заговорил тише. — Писанина ученика начальных классов. Литературные навыки не ахти, но зато он занят и не чинит проблемы.
Мы отошли от двери Дезмонда и перешли к следующей.
— По сути в ходе ежечасных проверок мы убеждаемся, что все дышат. Нет необходимости поднимать шумиху, если нет повода.
— Как это было с Рикки, — я показал большим пальцем в сторону 17 камеры.
— Да, и этим я заслужил средний палец, но это типично. Парень свернулся под одеялом.
У 19 двери я заглянул первым, заметив мужчину, который лежал на кровати, задрав ноги на стену. Там тихонько играло радио, но я не разобрал мотив. Мое появление в окошке привлекло его внимание, и он повернул голову. Когда наши взгляды встретились, он помрачнел и крикнул.
— Опять белых мальчиков нанимаете, бл*ть? Кто бы мог подумать. Привет, белый пацан. Ты, наверное, дружок Рей-Рея, — его улыбка демонстрировала зубы и казалась почти садистской. Я не смутился. Он не был первым заключенным, который пытался обзывать меня или запугивать. Эта работа требовала невозмутимости.
— Это Джеффери, — сказал Хавьер, усмехнувшись.
— Зови меня Джефф, придурок.
— Ах да, виноват. Джефф. Временами у него рот не закрывается. Надо уметь не обращать внимания на это дерьмо. Ты новенький, ты белый, так что будешь его новой мишенью. Он тебе таких историй наплетет, что не поверишь. У него креативное воображение. Но все это чухня.
— Он психически нестабилен? — спросил я, пока мы проверяли 20 дверь. Вопрос был логичным. В тюрьме было немало людей, чье психическое здоровье находилось под вопросом. Часто их бросали за решетку вместо психушки, где они могли бы получить лечение.
— Да тут все немного нестабильны. Что поделаешь, когда столько времени проводишь за решетками. Нельзя же просидеть десять с лишним лет, проводя в камере по 22 часа в сутки так, чтобы это на тебя не повлияло.
— Верно.
— Но нет, у Джеффа нет никакого диагноза. Он обычный чудак в камере смертника. Сертифицированный социопат.
— Я все слышу.
— А ты и должен был слышать, Джеффери. Может, разденешься? Мы скоро поведем группу в душ. Может, я заберу тебя первым, если будешь готов.
Мы проверили следующую камеру (ее обитатель спал), затем подошли к последней камере в ряду, на двери которой значилась черная цифра 21. Хавьер заглянул внутрь и задержался дольше привычного. Когда он отстранился, мне стало любопытно.
Он покосился на меня и вскинул бровь.
— Тут Бишоп. Мы зовем его мрачным гигантом или безмолвным гигантом. Мало говорит, но почему-то кажется устрашающим. Большинству охранников некомфортно с ним. Почему-то сильный молчаливый тип внушает постоянные опасения. Никогда не знаешь, о чем он думает, и эти пронизывающие темные глаза смотрят прямо в душу.
— С болтунами никогда не приходится гадать, что творится у них в башке. Они сами тебе скажут. А с этим остается гадать.
Хавьер отошел в сторону, и я заглянул в окно камеры. Мужчина внутри казался непригодным для комнаты таких размеров. Даже пока он сидел на кровати в углу, я видел, что он намного выше меня. Почти два метра ростом, если бы меня попросили угадать.