За решеткой (ЛП)

— Прости, приятель, не могу.
— Не проблема, спасибо.
Со вторым офицером тоже не повезло. Он ответил прямым отказом. Посмотрев расписание, я проверил, кто стоял в утренних и послеобеденных сменах в той секции на следующей неделе. Это запасной вариант. Мое внимание привлекло имя Хавьера.
— Раз плюнуть.
Я послал Хавьеру сообщение, попросив позвонить мне в обеденный перерыв.
Мой телефон зазвонил ближе к часу. Я снова с головой ушел в изучение дела Бишопа и не осознавал, как поздно.
— Ты вообще спишь? — сказал Хавьер вместо приветствия.
— Отосплюсь после смерти. Хочу попросить об одолжении.
— Что такое?
— Можешь поменяться со мной сменами на следующей неделе?
Последовала пауза, и я представлял, как Хавьер мысленно представляет свое расписание на неделю.
— Поменяться хочешь? Да, почему бы и... Погоди минутку. Серьезно, бл*ть? Это его секция. Ты что творишь, чувак? У тебя будут проблемы.
— Зачем? Из-за чего? Какая разница?
— Энсон, — его голос понизился. — Что бы ты ни делал, прекрати. Ничего не получится. Он за решеткой, ты на свободе. Пойми ты это. Он в отсеке смертников. Это не изменится, брат. Его не выпустят. Это тебе не мелодрама и не мыльная опера. Вы не сможете уехать в закат к счастливой любви. Его казнят. Смирись с этим, пока не навлек на себя проблемы.
— Ты засранец, знаешь, да? Я не тешу себя иллюзиями. Я не идиот. Я знаю ставки. Я прошу тебя всего лишь поменяться со мной сменами. Позволь мне разобраться с этим. Это мое дело, а не твое.
Прошло целых тридцать секунд просто дыхания в трубку, затем:
— Он тебе реально нравится, да? Это не какое-то очарование или любопытство к его преступлениям. Он зацепил тебя, задел за живое.
Я не ответил. Да и как тут ответишь? Признаться даже самому себе в растущих чувствах к Бишопу было непросто. Сказать это вслух просто невозможно.
— Энсон? Слушай, я твой друг. Я волнуюсь, что это большая ошибка.
— Я читал материалы по его делу. Все. В моем сознании не осталось сомнений, что он невиновен. Это классический пример того, как раса, экономический статус и политика объединились и сработали против него. У него не было шанса. Его лучшая надежда — общественный защитник, а ты знаешь, как они работают и переживают за подопечных. У них слишком много работы за слишком мизерную зарплату. Им плевать. И ты прав, если ничего не изменится, он умрет, — я помедлил, позволяя переварить эту информацию, и прошептал: — И я не уверен, что это сделает со мной.
Хавьер ничего не говорил. Его ровные вдохи и выдохи были единственными звуками на линии.
— Ты можешь мне помочь? Просто... позволь мне провести время с ним. Не осуждай меня за это.
В телефоне раздался протяжный обреченный вздох.
— Это вызовет подозрения. Ты третью неделю подряд будешь работать в том блоке. Такие вещи замечают, — Хавьер помедлил. — Поменяйся с кем-нибудь из трансфера. Ты все равно его увидишь, но это не привлечет их внимание.
Об этом я не подумал. Сопровождение — не идеальный вариант, но лучше, чем ничего.
— Ладно, так и сделаю. Спасибо.
— И Энсон?
— Да.
— Мы с тобой собираемся на этих выходных. Пиво. Барбекю. Выходные для мальчиков. Чтоб немножко перестать думать об этом месте.
— Звучит здорово.
— Я серьезно.
— Знаю.
***
— Ты себе не представляешь, как я рад тебя видеть. Я забеспокоился, увидев расписание. До меня доходили слухи о том парне. Ты его знаешь? Он правда такой мудак, как говорят?
Деррик следовал за мной по пятам как брошенный щеночек, жаждущий внимания, пока мы проходили через зарешеченные двери к месту следующего трансфера. Надо было отвести к врачу парня, который оправлялся от серьезной пневмонии, едва не убившей его.
— Я с ним сталкивался, — с Эзрой. — Мне не нравится осуждать, но у него нестандартные методы, и он явно не в числе моих любимчиков.
— Ты такой дипломат. «У него нестандартные методы», — передразнил он и рассмеялся. — Так и скажи, что он мудак.
— Ладно, он мудак. Доволен?
  
Деррик хлопнул меня по плечу и хрюкнул. Я сумел убедить Эзру поменяться со мной его неделей в сопровождении. Альтернативой было меняться с Дерриком, что означало неделю работы с Эзрой. Я не был уверен, что переживу целую неделю такого дерьма, так что спорил с ним по телефону, пока не уговорил поменяться.
Деррик был неплохой компанией, но он разговорчивый и почти на десять лет моложе меня, так что я все утро страдал от его проблем с девушками и слушал истории про пьянки. А еще он оказался сплетником, как и половина других сотрудников тюрьмы.
— Я слышал, он уже висит на ниточке. Рей отстранит его, если он хоть чихнет в ту сторону. Ты слышал, что случилось при обыске несколько недель назад?
— Я там был.
— Да ладно! Ты видел, как на него плюнули? Я слышал, он брызнул спреем в того парня, и это не было оправданным.
— А что, на тебя никогда не плевали? — я выгнул бровь, широко улыбаясь, пока мы поднимались по лестнице на второй уровень в отсеке Г.
— Нет. Никогда. Я всего месяц проработал в колонии общего режима и перевелся сюда. Весной закончил колледж.
— Такой молоденький и зеленый.
— Это распространено? На тебя плевали?
— Столько раз, что и не сосчитать. Это как боевое крещение, если ты работаешь в тюрьме, друг мой. Вот погоди немножко.
— Бл*ть, это мерзко.
Мы пришли к камере для трансфера и встретились с ответственными надзирателями, после чего сверились с центром, чтобы получить добро на трансфер. Деррик провел заключенного через все стадии досмотра — ему нравился контроль, а мне было все равно.
Я проверил комбинезон мужчины, и как только все было готово, мы надели на него наручники и повели к лазарету.
Заключенный много раз кашлял, не разжимая губ, и его грудь сотрясали-таки приступы кашля, что даже я догадывался — пневмония вовсе не отступила, а ведь я далеко не доктор. Он выглядел бледным и вялым, несколько раз спотыкался в ножных оковах и замедлял нас.
— Ты нормально себя чувствуешь, приятель? — спросил я, когда нам пришлось помедлить, чтобы он справился с ожесточенным приступом кашля.
Он согнулся пополам, едва не выкашливая свои легкие, но нам приходилось сохранять бдительность, поскольку заключенные славились умением быстро напасть и использовать ситуацию себе на руку, если думали, что мы расслабились.
— Чувствую себя дерьмом. Может, если бы они не тянули так долго с лекарствами, мне бы не было так плохо.
Жалобы о болезнях заключенных нередко игнорировались. Многие притворялись, чтобы получить ненужный визит в лазарет. Чаще всего заключенному надо было находиться на пороге смерти, чтобы его услышали и отвели к доктору. Еще один изъян системы. Еще один пример дурного обращения с людьми за решетками.
Многие умирали из-за того, что их болезни вроде пневмонии или рака не лечили, хотя им можно было помочь.
Мы пошли дальше, довели пациента до доктора и стояли на страже, пока у скованного заключенного взяли несколько анализов и осмотрели. Ожидалось, что мы отведем его обратно в камеру после осмотра.
— Мне придется на какое-то время оставить его здесь, джентльмены. Ему нужна капельница с антибиотиками.
Мы помогли с трансфером в охраняемое крыло лазарета и приковали переведенного пациента к кровати. Его серый цвет кожи и впалые щеки не прибавляли его образу опасности, но даже с физическими признаками его ослабленного состояния мы сохраняли бдительность.
В лазарете имелась своя смена надзирателей, так что как только мужчина был перемещен и прикован, мы оставили его на их попечение.
Деррик доложил по рации о завершенном трансфере и нашем местоположении. Мы ждали возле лазарета, когда нам дадут новое задание.
— Где ты учился? В Мичигане, верно? Там хороший колледж?
— Да, неплохой. Ничего особенного.
— Там холодно, да? Зимой. Куча снега. Я никогда не был в Мичигане. Да нигде не был, если честно. В колледже познакомился с одной девушкой, она хотела путешествовать по свету. Сказала, что мне стоит поехать с ней. Почти поехал, но тогда мой диплом уже устарел бы, понимаешь? Мне она нравилась. Черт, в постели была такой горячей, — он усмехнулся и покачал головой, улыбаясь как дурак. — Ох, на какие жертвы только не пойдешь.