Запрещенные друг другу (СИ)
— Да много чего, — сбросила с плеч накатившее наваждение, вспомнив, зачем пришла сюда, рискуя будущим сына, — я даже не знаю, с чего начать.
— А ты не стесняйся, начни с самого элементарного. Я всё думал: кто же из вас двоих заявится первым. Признаюсь, у тебя были шансы так себе. Не очень. Ты же у нас мастер включать заднюю. Но ты удивила, чего уж там, — протянул насмешливо, пытаясь сбавить бороты. А оно, как назло, крыло всё сильней и сильней. С головой. До темноты перед глазами. То ли от усталости, то ли от нервов. Стоял и рвано дышал ей в губы, проклиная и свою поплывшую, словно маргарин, выдержку, и сорвавшееся в самую бездну сердце.
— Это так… так подло, мстить мне через неё. Хотя, — улыбнулась дрожащими губами, — другого я и не ожидала. Зато теперь я знаю, что ты за человек. Никогда не верила сплетням, но сейчас впервые пожалела.
— М-м-м, даже так, — начал терять терпение. — Так я тоже тебя узнал, Юль. Оказывается, мы с тобой не так уж и отличаемся. Попользовались друг другом и по домам, дальше играть свои роли, — усмехнулся, заметив, как она вздрогнула. — Не зря я не связывался с замужними бабами. Себе же дороже в итоге получилось. Но знаешь, чего я больше всего ненавижу в женщинах?
Юля вскинула подбородок, мол, давай, валяй.
— Непостоянство и корыстолюбие, — припечатал откровением, стараясь задеть как можно больнее. Хотелось взреветь: «Блдь, какого хрена вообще? Ты откуда такая взялась?». — Пора бы уже и определиться, Юляш. А то вчера одно, сегодня — другое.
— Это я-то непостоянная? — прошептала она севшим от возмущения голосом.
— Угу. Ты сама себе противоречишь. То подпускаешь, то отталкиваешь. Я похож на щенка по-твоему? Похож или нет? — рявкнул на весь кабинет, едва сдерживаясь от желания схватить её за плечи и вытрясти задутую в эти маленькие уши дурь, но лишь сильнее окольцевал руками, продолжая удерживать во властном плену.
Чтобы скрыть сжавший диафрагму спазм, Юля рассмеялась.
— Боже, Вал, если со мной всё ясно, то, как быть с тобой?
— А что такое? — выгнул темную бровь, рассматривая себя. — Я в порядке.
— Да-а-а?! — от подобной наглости у Юли аж голос сел. — А с Мариной кувыркаться в постели после фееричного расставания — это у тебя в порядке вещей, да? Подумаешь, переспали, на утро можно выбросить на улицу, как отработанную шестерёнку. Так получается?
Вал часто задышал. Если честно, задело. Да так, что только что остывшее нутро снова накалилось до предела.
— Юль, давай начистоту. Ты сюда зачем пришла, м? Защитить племянницу? Зря. Она сама кого угодно за*бет до смерти. Или тебя зависть задавила? Так я тут причем? Я свободный мужик, как оказалось, что хочу то и делаю.
Только… Вместо того, чтобы послать прямым текстом, ещё сильнее прижал её к себе, основательно пропадая в изумрудных глазах. Что он там говорил? С глаз долой, из сердца вон? Бред. Такую не возможно забыть за несколько дней. Ведьма — и этим всё сказано.
— Ты!.. Да ты… — захлебнулась, забившись в его руках словно пойманная в силки птица.
— Надо же, какой развернутый ответ! — посмотрел на неё сквозь холодный прищур, испытывая едва ли не животное удовлетворение. Хотя на самом деле хотелось совсем иного.
— Мне даже смотреть на тебя мерзко, не то, что говорить! — огрызнулась она, найдясь с ответом.
— Так не смотри! — переборов себя, всё же отпустил её и, приняв небрежную стойку, закинул за голову руки. Жаль, нельзя то же самое сделать и с пробравшимся в ноздри запахом. — Какого хрена тогда пришла, если так противно? Ты уж определись как-нибудь и дай честный ответ, чего тебе хочется от жизни больше: чтобы тебя умело трахали или сидеть у муженька под боком, корча из себя неприступную…
Пошатнувшись, будто получила ответную пощечину, Юля поменялась в лице. Недавний запал испарился, а в нереальных глазах отобразилось что-то доселе ему незнакомое. Рядом с уже привычной ранимостью вдруг неожиданно проявилась то ли тревога, то ли страх. Чего она боится? Что скрывает?
Юля опустила глаза, спрятав мимолетные чувства за угольными ресницами. А ведь Вал прав: будь она нормальной и к тому же верной женой, если бы реально переживала за сына — никогда бы не прибежала к нему, даже не смотря на выжженную ревностью душу.
От предусмотрительно заготовленных обвинений в скотстве не осталось и следа. Испарились они, стоило столкнуться с насмешливым взглядом.
Господи, какой стыд… Неужели она настолько эгоистичная?
Да она чуть с ума не сошла ночью, представляя всевозможные варианты дальнейших событий. И Маринку беременной видела, и Вала рядом с ней счастливого и довольного. Да, возможно, он и не стал бы жить с племянницей, но, блин, это же ребёнок.
Накрыло. Будто пелена на глаза опустилась. Где был разум, когда вместо возвращения домой, взяла и поехала к Дудареву? Это ведь настоящее безумие. Риск. А остановить себя, уберечь от последствий уже не могла. Стоило представить его с Мариной, и всё, в груди такой вихрь поднимался, что все здравые мысли тонули в воздушных массах. С кем угодно мог спать, честно, смирилась бы и поняла, но только не с племянницей. Это не то, что удар ниже пояса. Это выстрел на поражение, причем в самое сердце.
Почему-то перехватило дыхание. Правду говорят, что влюбленная женщина глупеет, но не настолько же. Не столь бесповоротно. Разве её должны волновать его связи? Да пускай хоть утрахается до потери пульса. Пускай обречет и себя, и Марину на адские муки — ей-то какое дело?! Подумаешь, сдохнет от боли, зато получила хороший урок. Хуже всего то, что Глеб оказался прав. Что им и, правда, стоило обратиться к психологу, не побояться рассказать о проблемах. Нужно было открыться, выговориться, пожаловать друг на друга, а уже потом рубить с плеча. Чего она добилась своей обидой, самостоятельностью, стремлением никого не задеть? Ни-че-го. Только хуже сделала.
К Валу вот пришла. Зачем, спрашивается? Захотела лишний раз убедиться в правильности принятого решения?
Убедилась? Полегчало?
— А я определилась, — перехватила тонкую шлейку сумки, отступая медленно к двери. В груди, словно кислотный дождь прошёл. Жгло непередаваемо. — С мужем буду, — пыталась казаться равнодушной, хотя внутри уже давно всё дрожало натянутыми струнами. — Он тоже неплох в постели и знаешь, — вогнала острые ноготки в ладонь, обмирая от пущенной вдогонку запредельной злости, — спасибо тебе. Теперь я точно знаю, чего могла лишиться, выбери тебя в то утро. Лучше быть двуличной стервой под боком нелюбимого мужа, чем довольствоваться членом такого бабника, как ты.
Последнее можно было и не говорить, потому что не успела она отвернуться, собирайсь уйти с гордо поднятой головой, как Вал тут же бросился к ней и рванув за плечо, развернул к себе лицом.
— Бабника, говоришь? — склонился над ней буквально впритык и процедил сквозь зубы: — А ты тогда кто, Юляш? — Взгляд бешеный, дыхание тяжелое. Прерывистое. Ноздри с шумом выталкивают отработанный кислород. И в груди такая ломка… ни вдохнуть, ни выдохнуть.
— Вот и разобрались, кто мы друг другу, — улыбнулась, призвав на помощь всю свою стойкость. По крупицам собрала, соединила в одно целое, лишь бы не разреветься перед ним позорно. Если он бабник, то она… ладно, и так всё ясно. — Счёт 1:1. Я сделала больно тебе, ты — мне. А теперь пусти! — накрыла его руки холодными пальцами, норовя сбросить с плеч тяжелые кисти. — Всё, что нужно было знать, я и так узнала.
— Ну, уж нет, — ухмыльнулся криво Вал, швырнув её сумку на пол.
— Пусти, сказала! — едва не прорычала от отчаянья, чувствуя, что начинает плыть. — Мне больно! — воскликнула, имея в виду совсем не физическую боль. Хотя каждое прикосновение отдавалось тысячами иголок. Лучше вот так, разойтись, наговорив кучу гадостей, чем пытаться понять друг друга.
Вал перехватил её ладони и накрыл ими свое пылающее лицо. Отпустить её? Да щас. Поздно. Она уже спалилась по всем фронтам. Чтобы там не говорила и как бы ни отравляла душу — её реакция на его прикосновения была красноречивей любых слов.