Не стой у мага на пути! 4 (СИ)
«Шет дери! Знаешь, что мне сейчас хочется, Гирхзелл? Дать тебе в морду! И не думай, что мой удар оказался бы для тебя слабым! У меня есть кое-какой опыт…» — не без бравады я продемонстрировал дракону фрагмент из моей еще очень свежей памяти: самый последний миг моей прежней жизни. Именно тот миг, когда от удара моей кинетики зубы Архонтзала превратились в крошево, прежде чем его челюсти раздавили мое тело.
Не думаю, что я слишком рисковал, сказав это и ментально продемонстрировав фрагмент из своего прошлого. У Гирхзелл есть зачатки юмора, быть может даже не зачатки, если говорить о юморе гигантских разумных рептилий, однако то, что я ему показал, повергло крылатого в ступор. Он долго молчал, посапывая и неотрывно глядя на меня черным щелевым зрачком, размер которого вполне соответствовал моему росту. Потом сказал:
«Покажи еще!».
«Даже так⁈ Тебе нравится⁈» — я показал: снова вспомнил тот самый момент и то, что ему предшествовало за несколько минут до моей славной гибели.
«Такого не может быть», — заключил Гирхзелл почти тут же, добавил: — «Таких драконов не существует. Я не глуп, чтобы не понимать это. Уж, поверь, я ни раз общался с дикими во время полета. С другой стороны, это твоя память. Память не может быть фантазией — это разные вещи», — он задумался, теряясь в недоверии к увиденному и одновременно в доводах здравого смысла.
«Ты прав. Это моя память и в этом мире таких драконов не существует. Имя того, у которого высыпались зубы — Архонтзал. Надеюсь, ты понял, что показанное мной было последними мгновениями моей жизни, прежде чем он сожрал меня?», — крылатый гигант моргнул, и я продолжил: — «Тем не менее я по каким-то причинам жив и сейчас общаюсь с тобой. Разгадка проста, мой друг: все это было в прошлой жизни. Одной из многих моих жизней, где был иной мир и иные драконы. Кстати, миры с драконами — явление нечастое, и все они обязательно насыщены магией так полно, как брюхо пьяницы крепким вином. Ты же, Гирхзелл, догадался: я прожил много жизней, прошел через много смертей. Поэтому, не надо рассказывать мне с умным драконьим видом сказки о Времени и Душе — все это я познал на собственном опыте, и сам могу рассказать много сказок и много правды».
Поглядывая в его огромный глаз и видя в нем свое отражение, я продолжил: — «Ты, Гирхзелл, проживший каких-то два века, младенец в сравнении со мной. Теперь понял?» — я дотянулся до его морды и слегка потрепал его за темно-сизую губу, заглядывая ему в пасть. — «При всем этом я не оспариваю твою способность предчувствовать важные события. Этим даром наделены многие твои собратья. А теперь к долгу, о котором ты говорил. С одной стороны, ты рассуждаешь об этом самом долге, а другой пытаешься меня убедить, что Ионе ничем нельзя помочь. Тебе не кажется, что здесь огромное противоречие? Так вот, послушай меня, как старшего товарища: долг, о котором ты столь печально рассуждаешь, существует не для того, чтобы о нем рассуждать, а для того, чтобы его исполнять. Поэтому, я направляюсь в Темные Земли и постараюсь спасти эльфийку, даже если это совершенно невозможно. По крайней мере, когда я это сделаю — сделаю все возможное — тогда у меня не будет болеть та самая душа, о которой ты тоже разглагольствовал. А вот если сидеть на месте и лишь мрачно рассуждать о душе и долге, то эти понятия становятся унылыми философскими категориями, которые скорее вредны, чем полезны. Твою печаль утолит не размышление, а действие. Разумеешь? Это же так просто!».
«Не знаю…» — отозвался он.
Я не могу сказать, что Гирхзелл глуп — без сомнений он умнее большинства людей. Просто у него иной разум. И иногда он говорит то, что кажется глупостью, потому как его мысли движутся иными путями и опираются на иные понятия. Вот сейчас я несколько опешил от его ответа, после моих вполне простых и ясных разъяснений. Пока я собирался сказать ему все то же самое, зайдя, с другой стороны, дракон мысленно произнес:
«Не утруждай себя, Астерий. Сказанное тобой мне ясно, но я его пока не принял — все это надо обдумать. Мне надо несколько дней».
Вот что я должен был ответить этой рептилии? Наверное, должен был в сердцах дать ему в морду — это желание упорно не покидало меня. Но я снисходительно улыбнулся и сказал:
«Совершенно верно, Гирхзелл. Столь важную тему грешно сразу выбросить из головы. Ты обязательно поразмышляй над ней. Но попутно, будь так любезен, соизволь доставить меня в Темные Земли».
«Это бесспорно, мой друг!», — его огромный глаз моргнул и взор его устремился к небу.
Я же, периодически поглядывая по сторонам, успел заметить, что помимо длинного обоза, возвращавшегося со стороны города к фермам, по ту сторону Весты появилось десятка полтора всадников, и хотя они были еще очень далеко, мне показалось, что верховые вооружены и направляются к ближнему мосту через Весту. Если так, что скорее всего они по мою душу, ведь вооруженным людям в таком количестве нечего делать на фермах и небольшом поселении возле холмов.
«Ты хочешь, чтобы я служил тебе?» — неожиданно спросил Гирхзелл.
— Ни в коем случае. Я же тебя не зря называю другом, — ответил я вслух, при этом дракон получил тот же ответ ментально. — «Давай все упростим. Я хочу, чтобы ты отвез меня в Темные Земли и поддержал, если придется вступить в бой с теми людьми, которые захватили Ионэль. При твоей огромной силе, расправиться с ними не составит труда. Я потребую от них освободить Иону, в противном случае, их придется познакомить со Смертью. И важное уточнение: я не хочу, чтобы ты впредь служил кому-нибудь. Будь свободен, как ветер. Поверь, ты заработал своим прежним хозяевам очень много денег. Если ты думаешь, что ты им что-то должен и уйти от них это проявление неблагодарности, то поверь, ты очень заблуждаешься. Ты не совсем понимаешь людей, почти в каждом из нас на первом месте мысли о собственном благе, а рассуждения о долге, душе… Вряд ли этим себя обременяет кто-либо из семьи герцога Стейланского или Хермона. Ты им нужен лишь для того, чтобы зарабатывать деньги на твоей шкуре, по которой топчутся пассажиры. Все, что они внушали тебе и другим драконам с детства: о единой семье, заботе, долге — это хитрые человеческие выдумки, чтобы держать тебя в подчинении».
«Это очень грустно, мой друг. Ты меня возвращаешь к тем мыслям, которые приходили мне много раз прежде. Я не хочу их впускать в свой ум, но они приходят. И вот теперь их подтверждаешь ты, великий бессмертный маг. Залазь, полетим в Темные Земли», — он опустил крыло, чтобы я мог подняться на его спину.
— Мы полетим туда завтра, Гирхзелл. Дело в том, что я буду не один. Со мной собираются мои друзья. Может только двое, может несколько больше. Одно имя тебе наверняка известно: это графиня Ольвия Арэнт. У нее там, на Темных Землях свои счеты, и ей там нужно быть обязательно вместе со мной, — все это я сказал вслух, не сомневаясь, что дракон понимает меня.
Гирхзелл поднял голову, выгнул шею и заревел. Заревел так, что меня пробрало до костей, задрожало даже деревце слева от меня, в тени которого я прятался.
— Что случилось? — озаботился я.
«Ионэль…», — ответил он. — «Это скорбь по Ионэль. Меня мучают мысли о ней. Я знаю, что не увижу ее никогда».
— Впрочем, — я повернулся, наблюдая, как всадники пересекают деревянный мост через Весту, — опусти крылышко, будь любезен, — попросил я дракона, подумав, что верховые не только по мою душу, но в добавок могут быть людьми герцога Альгера. Вступать с ними в перепалку не хотелось: все-таки они не охранники полетной башни, и прав да возможностей у них побольше. А в моем болезненном с утра состоянии как-то не хотелось искать лишних неприятностей.
Ступая по перепонкам крыла, я вскарабкался на спину Гирхзелл, пролез ближе к шее и устроился на том удобном месте, где при полете с пассажирами сидел возница.
«Уважаемый, попрошу к Луврийским воротам», — пожелал я, рассудив, что возвращаться через Столичные и дольше, и можно нарваться на неприятности, после стычки у полетной башни.