Неблагая

— Как тебя зовут?
— Госсамер.
Я на мгновение задерживаю руку на цепи. Не так долго, чтобы обжечься.
— Госсамер, — хрипло повторяю я, — я освобождаю тебя. Взамен прошу лишь имя, которое ты мне уже назвал. — По телу проносится волна холода, замораживая меня от макушки до пят, ослепляя. Потом я слышу щелчок.
Все заканчивается так быстро, будто было только игрой воображения.
Цепи спадают, омывая пол гулким водопадом звона. Лицо статуи сперва становится растерянным, потом удивленным, а потом застывает, и искра жизни в нем гаснет.
Когда я отдергиваю ладонь, она чиста: я вижу только гладкую розовую кожу. Ни следа чернил, к которым я уже привыкла. Похожее было в детстве, когда выпадал молочный зуб и на его месте, где что-то было, образовывалась пустота.
Меня бьет неуправляемая дрожь, хотя мне уже не холодно.
  
Глава 28
 
Фейри исчез. Я тянусь через лужу металла, чтобы коснуться лица статуи, но ничего не происходит. Теперь это просто изваяние.
— Похоже, все пошло не по плану, — раздается голос позади меня.
Я подпрыгиваю, оборачиваюсь и обнаруживаю Госсамера. Даже вне камня он совершенно бесцветен — от длинных волос до босых ног. Глаза кажутся пустыми, радужка едва тронута серым. Он с отвращением рассматривает свои длинные острые ногти, потом переводит взгляд на меня.
Я как будто гляжу на тигра в клетке, зная, что эта тварь может разорвать меня на части, не моргнув глазом. Сердце больно бьется о ребра.
— В каком смысле? — спрашиваю я, стараясь не показывать страх. — Я… я тебя освободила.
Госсамер с полуулыбкой подходит к статуе, заставляя меня отскочить в сторону. Он двигается лениво и мягко, словно сделан из жидкости.
— Я сказал, что уберусь восвояси, как только будет такая возможность, — мурлычет он, поглаживая статую. Он изучает ее, словно ищет скрытое послание. — Но разве я говорил, что эта возможность появится у меня сразу?
Нет. Он такого не говорил. Он меня подловил, ну конечно. Вот так и заключаются сделки с фейри — и я попалась на его уловку, как дитя.
— Что… — Гул в голове мешает думать. — Что ты имеешь в виду?
Госсамер обходит статую, странно извиваясь. Когда он снова смотрит мне в глаза, на его не вполне человеческом лице проступает неуместная виноватая улыбка.
— Ответ тебе вряд ли понравится, — говорит он.
— Что конкретно?
— Сразу и не объяснишь. — Он обходит статую и прислоняется к ней спиной, что выглядит, мягко говоря, неприятно. Рассматривает мое лицо и нелепый наряд, что-то обдумывает. — Я имею в виду, что за время моего долгого заключения многое изменилось. Мог ли я…
Первый раз в жизни вижу такого неловкого и косноязычного фейри. Который при этом не лжет.
— Да скажи уже!
Он кривится и сдается.
— Я не набрал полную силу. У меня нет физической оболочки, в которую я мог бы вернуться.
У меня все внутри обрывается, хотя я не вполне понимаю, что значат его слова. Но он говорит так, что мне становится не по себе.
— И значит…?
— И значит, я, кажется, не совсем свободен. — Госсамер слегка мерцает, просачиваясь сквозь статую, словно сделан из воздуха. — Получается, что я снова в тюрьме. — Внезапно он оказывается со мной нос к носу, глядя своими льдистыми глазами прямо в мои. Знакомый холодок изморозью ползет по коже, когда он поднимает руку и нежно касается пальцем моего виска. — Вот здесь.
Я пытаюсь отступить на подкашивающихся ногах. Меня сейчас стошнит. Этого не может быть.
— Нет, — говорю я. — Нет. Я отпустила тебя. Я… Ты не можешь…
— Все не так плохо, — успокаивает он и подается вперед, но замирает, когда я поднимаю руку, чтоб оттолкнуть его. — Ты же пережила компас, и тут особой разницы не будет. Главное — отменить колдовство, на время, пока не снимем чары.
Боль в голове обостряется. Этого не может быть. По факту: у нас никаких сокровищ, у Исольды сломана лодыжка, и еще эта моя магия, и тетка Рейза, и Судьба пропала, и…
— То есть его все-таки можно отменить? — Сама удивляюсь спокойствию своего голоса. Кажется, я потрясена сильнее, чем мне казалось.
 
— Я думаю, искать способ долго не придется, — отвечает Госсамер. Когда он делает еще шаг в мою сторону, я его не останавливаю. Интересно, если коснуться — рука пройдет насквозь? Его же как бы нет. Может, он лишь плод воображения. — Но ты ведь искала сокровища, так? Я могу отвести тебя к ним. Книги умеют говорить, а я провел в этой библиотеке много времени. И много чего знаю.
Он проходит мимо меня, не дожидаясь ответа. Так странно — видеть движение, но не ощущать его.
Я спешу за ним.
Идти за Госсамером — это как следовать за чарами, которые привели меня в комнату со статуей. Едва дыша, не задумываясь, я мчусь за ним, стараясь не отставать от белых взмахов его одежд за поворотами и в длинных коридорах. Он движется бесшумно — ну разумеется, — а топот моих шагов звучит как дождь.
А потом Госсамер останавливается так внезапно, что я в него врезаюсь. Точнее, врезалась бы, не будь он бесплотным. Но я пробегаю сквозь него и ахаю так, что чуть не захлебываюсь. Меня обдает холодом, я обхватываю себя за плечи.
— Что такое?
Госсамер поднимает вверх палец, чтобы я помолчала. Он слегка наклоняет голову и прислушивается, с тревогой глядя вдаль.
Я тоже прислушиваюсь. Здесь так же тихо и спокойно, как во всей библиотеке. Даже шелест ветра утих.
И тут я слышу всхлип.
Я озираюсь, внезапно забыв обо всем на свете. Мы стоим между несколькими арочными проемами, ведущими в разные помещения, и в одном из них кто-то плачет.
— Рейз? — Я не решаюсь спросить погромче.
Тишина.
По спине ползут мурашки. Невозможно, чтобы здесь был еще кто-то, но я же слышала. Что-то не так, что-то однозначно не так. Но я не могу не обращать внимания.
Я отворачиваюсь от Госсамера и бегу на всхлип.
Звук ведет меня в самую дальнюю комнату. Окна там закрыты, все погружено в серый полумрак. Я ныряю в эту тень, не зная, что и зачем там найду.
То, что я вижу, когда мои глаза привыкают, заставляет меня остановиться так резко, что я падаю на колени. Темная комната полна людей. Точнее, была полна.
Все они мертвы.
Они криво опираются на огромные столы, лежат пластом в лужах крови, валяются на креслах. Я всматриваюсь в лица, выискивая Рейза, рыжую вспышку волос, но его там нет. Можно надеяться, что его пощадили.
Их так много, все нарядные, словно пришли на праздник. Музыканты держат инструменты и сидят так, словно прямо сейчас запели бы следующую песню — если бы им не перерезали горла. Кровь стекает по изящным платьям и жилетам, глаза распахнуты в ужасе. Я думала, библиотеку покинули много веков назад, но эти люди точно находятся здесь не больше нескольких часов.
Я чувствую, как из горла рвется крик, а потом слышу его. Эхо взметается под высокий сводчатый потолок птичьим клекотом. Глаза жжет. Я закрываю рот рукой.
Что тут произошло??
В комнате раздается еще один тоненький всхлип. Здесь есть кто-то живой.
Никогда в жизни я ничего не хотела так сильно, как повернуться и бежать, бежать, бежать, пока не окажусь рядом с Исольдой, а библиотека останется позади.
Но нужно что-то сделать.
— Есть кто? — тихонько зову я. У меня так дрожит голос, что, кажется, слова просто порвутся в воздухе. Я быстро поднимаюсь с колен и иду вперед.
— Помогите, — слабо стонет кто-то.
Я ускоряюсь, оглядывая на бегу трупы в поисках признаков жизни. Приходится бороться с подкатывающей тошнотой: ко мне обращены только пустые открытые глаза. Я обхожу мертвецов, отчаянно пытаясь найти выжившего, и безуспешно стараюсь не влезать в лужи крови. Мои подошвы ступают прямо в нее, оставляя потом багровые следы на белом камне пола.
Движение.
Примерно в центре комнаты девушка слегка приподнимает голову.
Я уже видела ее где-то. Недавно, не могу вспомнить…
Я бросаюсь к ней, снова падаю на колени. Мои юбки из тонкой ткани жадно впитывают кровь.