"Фантастика 2024-23".Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

– Э, мужик. Пойди сюда. Спросить надо…
И что это он у меня что-то спросить желает? Может, пытается узнать о смысле жизни нечто новое и избыточное для такой неразвитой черепной коробки? Вряд ли.
События развивались примерно в том русле, в каком и положено. Еще две дверцы распахнулись. И наружу полезли гоблины. Рожи тоже карикатурно-бандисткие. И не предвещавшие ставшим у них на пути ничего хорошего и доброго.
Ну о чем нам с ними говорить? Мне и так все понятно. Спросить им надо. За спрос денег не берут, конечно. Но за некоторый спрос могут и завалить. А это был как раз такой случай.
– Воздержусь, – произнес я спокойно.
И тем самым будто дал отмашку всеобщему движению. Понеслось!
Мне потребовался лишь миг, чтобы перейти в привычный для меня боевой режим – посторонняя фиксация сущего и бездумные действия на тщательно отработанных и остро отточенных, как меч самурая, рефлексах.
– Вот опарыш! – один из гоблинов поднимает руку, в которой чернеет пистолет. – Стоять, я сказал!
И для пущей убедительности жмет на спусковой крючок. Выстрел в воздух.
И ответ не заставляет себя ждать.
«Глок» уже лежит привычно в моей ладони. Час потехи! Перестрелка, мать ее!
Дурное это дело – палить людям друг в друга из огнестрельного оружия. Недаром сказано: «Пуля дура, а штык молодец». В честном бою, нос к носу, дубина на дубину, нож на нож, я бы за минуту расписал в лоскуты все это стадо австралопитеков. Но тут перестрелка. А это штука непредсказуемая. Потому что она чаще пожинает плоды не знатной подготовки и физических данных оппонентов, а простой случайности. Ведь пуля дура, бездумная случайная сила. И может метаться везде, где заблагорассудится. В том числе войти и в мое довольно хрупкое для нее тело.
Бороться в таких условиях приходится тем же – бездумьем и стихией. Отключить разум, положиться на опыт бесчисленных предков, которые сумели выжить и победить в борьбе за жизнь и за свою правду.
Клянусь, что все эти многословные мысли посетили мою голову в тот критический момент. Но не плавным литературным потоком, а мгновенным пакетом. В то время тело уже работало, казалось, без особого контроля сознания.
Я могу быть очень быстрым. В моей руке «Глок» – шестнадцать зарядов. Еще три обоймы рассованы по разным карманам.
Движение, выдох. Первое нажатие на спуск. Главный бандит падает на землю, зажав простреленную ногу.
Почти одновременно я сшибаю Иву, отправляя ее в полет за поленницу и крича:
– Лежать!
Прорисовывается и меняется картина боя. Расставляются действующие фигуры.
Гоблинов семеро. Они вооружены пистолетами, но имеют еще одно помповое ружье и короткоствольный автомат. Чтобы выжить, нужно перемещаться очень быстро и стрелять очень точно. Выстрел – цель. Один мой промах, и на мне можно ставить крест.
Схема перемещений сложилась в голове. И порядок отработок целей тоже. Людей здесь нет. Есть мишени.
Ни сомнений, ни жалости. Действую с неумолимостью и четкостью бездушной машины.
Моя пуля бьет в грудь автоматчика. И очередь уходит вверх, вспарывая бесполезно воздух, будто стремясь достичь низких туч.
Оружие еще у двоих противников в руках. Они следующие мишени.
Бойцы они были неважные. Надо им было падать на землю, в грязь, расползаться по щелям, искать укрытия и после этого играть в ковбоев. А они в ковбоев начали играть сразу – то есть жечь один за другим патроны. И пулять туда, где меня уже не было.
Падаю, перекатываясь. Бах, бах. Еще двое.
Остальные только извлекают стволы. Эх, ребята, не были вы в настоящих передрягах. Брали всегда бычьим нахрапом. Вот и расплачиваетесь теперь.
Двоих я, присев на колено, отстреливаю. Притом второй пытается бесполезно скрыться за джипом. Но пуля пробивает жестянку и впивается в живот.
Последний уже никуда не тянется. Он бежит прочь, взвизгнув испуганно и для порядку матерно.
Неспортивное поведение. Оно наказуемо. Я плавно тяну спуск. Грохнуло.
Ну, вот и все. Поле битвы за нами…
Адреналин кипел. Сердце рвалось из груди. Я набрал в легкие побольше воздуха. Так, спокойствие, только спокойствие. Теперь надо подбить итоги этой увлекательной борьбы в грязи.
 
А итог передо мной. Семь тел. Троим уже никто не нужен в жизни – ни доктор, ни нотариус, только патологоанатом. Остальные еще шевелятся. Один даже тянется к стволу, лежащему рядом с ним. Молодец. До конца бьется.
Но пускай его доблесть оценят на том свете. Выстрел. Мерзавец затих.
Еще три выстрела. Из соображений гуманизма и социальной справедливости добил еще живых. Ничего не поделаешь. Так надо.
Из противников дышал только главарь. Скулил, держась за простреленную ногу. Не реагировал на окружающее, весь в себе. Хорошо я его подстрелил. Качественно. Не до смерти.
Покачиваясь, я направился к нему. Пнул ногой. Распластал в грязи. Проверил – оружия в пределах его досягаемости нет. Значит, пока не опасен. А в ближайшем будущем он мне пригодится. Так что пускай еще поживет.
Теперь у меня в активе имелись один «язык», шесть бесполезных тел. И еще одна испуганная женщина.
Ива лежала там, куда я ее не по-джентльменски зашвырнул. Она инстинктивно затаилась так надежно, чтобы ее не затронули шальные пули. Была, конечно, ошарашена. Но, что интересно, до истерики и воплей ей было далеко. Не ошибся я в ней. Дама и правда умеет держать себя в руках.
Я протянул ей руку и помог подняться. Увидев распростертые тела, она нервно всхлипнула.
–– Не кричать. Не задавать вопросы. Делать, что я говорю, – твердо и максимально спокойно произнес я. – Понятно?
Она закивала.
– Тогда стой спокойно и не отсвечивай, – велел я и направился к поскуливающему главарю.
– Бля, братан, – прохрипел он, наконец, вернувшись в реальность. – Не убивай. Не убивай, братан. Мы не на того наехали. Не хотели ничего…
Он курлыкал, как и положено влипнувшему в серьезную историю уголовнику – пытался лебезить, забалтывать, прикинуться невинной овцой и вымолить жизнь. Ну а посчитается потом – как наивно думал.
– Живи, убогий, – я наскоро перетянул ему ногу жгутом из куска его же роскошной рубахи. Мне не нужно, чтобы он истек кровью. Мне нужно, чтобы он говорил – четко, ясно, во всех подробностях.
Перевязав бандита, я, подставив плечо, дотащил его до своего «Опеля», который, к моему сожалению, после такого бурного приключения подлежал утилизации. Со мной этой машине оставалась последняя поездка.
Пленного я затолкал на заднее сиденье. Теперь уже не важно, что весь салон будет в грязи. Затем сильно и точно вдавил две точки – на его шее и под мышкой. И он обмяк, отключился напрочь. Теперь минимум час не очнется. Остается только утрамбовать тело от посторонних взоров между сиденьями. И прикрыть старым нейлоновым плащом, который лежал в моем багажнике.
Для очистки совести я наскоро обыскал тела гоблинов. Собрал мобильники, документы, в основном, водительские удостоверения. Проанализируем – тщательно, не упуская ни одной зацепки. Но это будет потом.
Напоследок я осмотрел участок. Зашел в дом. Вымыл руки и лицо из древнего жестяного умывальника с таким носиком-клапаном. Прихватил синюю куртку и старую желтую ветровку. Это для меня и спутницы, чтобы прикрыться – после скачек в грязи мы выглядели как заправские свинюшки.
После того, как Ива привела себя в относительный порядок, я протянул ей ветровку и приказал:
– Надень. И садись в машину. Спереди.
Девчонка с оттенком брезгливости натянула на себя ветровку и послушно уселась на переднее сиденье.
В путь! Загостились мы здесь. Пора и честь знать!
В Москву, в Москву!..
Глава 16
По дороге я сконтачился со Звеньевым и проинформировал его о неожиданном обороте. Думаю, я его не слишком обрадовал. Во-первых, становилось очевидным, что Поиск превращается в кровавую баню, которая неизвестно до чего доведет. Во-вторых, ему прибавилось куча проблем. А именно – шесть трупов в подмосковном поселке и необходимость сделать все, чтобы моя личина не фигурировала в материалах дела.