"Фантастика 2024-23".Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
— Вы… Вы уверены, сир? — в его голосе слышалась тень обиды за родственника. — То есть… Они же огромные!
— Да макеты это, говорю же. Настоящие под открытым небом оставлять — сгниет все. К тому же — задолбаешься снаряды на такие здоровые башни поднимать. Настоящие где-нибудь в арсенале в разобранном виде валяются, а это так, — пыль в глаза.
К тому же их четыре, а должно быть три — одна навсегда осталась в Грисби.
А хотя… Может пацан и прав, больно уж натуралистичные макеты. А памятуя тягу арестованного консультанта к пакостям, не удивлюсь, если макеты заменили на настоящие по его «дельному» совету.
— Сир? — лицо оруженосца намекала, что я опять бубню себе под нос.
— Ничего, не важно.
Сами пусть разбираются. От Грисби одни головешки останутся, если я начну здешний бардак разгребать. Нельзя быть в двух местах одновременно — приоритеты, мать их. Приоритеты.
Чуть поразмыслив, пацан неловко спешился и повел лошадь под уздцы, видимо, посчитав невозможным ехать верхом, пока я размазываю навоз по дороге. Он то спрашивал, то рассказывал, то делился впечатлениями от проведенных в замке дней, но я особо не вслушивался, поддерживая праздную болтовню на автомате.
Проведенная без сна ночь отзывалась не только вялостью в ногах, но и нарастающей тревогой в затылке. Демоны, магия, заговоры — и черт меня дернул Киару спросить? Гребанная магия…
И ведь даже не в паранормальщине дело — к ней-то я уже привык. Ну умеют местные небо коптить, ну имеют их бредовые фантазии какую-то эфемерную силу, — так себе открытие. Я видел как синевласка целый водопад буквально из воздуха рожала, и как вампирша «микрофонщиком» оборачивалась — после таких цыганских фокусов, псевдонаучный бред про материальность мысли не впечатляет. Телегония да лечение энуреза натягиванием вороньей кожи на известный орган — и то интереснее.
Нет, не шизотерика напрягает, а разбитые мозаичные черепки, которые спустя полгода внезапно начали склеиваться в цельную картину. Киара либо получила новый разряд по дезинформации, либо нифига не врет. Уж слишком многое получило, пусть и шизофреничное, но объяснение.
Почему такие строгие законы насчет войн и осад? Отчего с казнями так цацкаются и с какого перепуга самые крутые феодалы ограничивают не только власть мелких, но и свою собственную?
А потому что знают, сволочи. Знают, но молчат. Во мирок у них, до интернетов еще полтыщи лет пыхтеть, а теории всемирного заговора придумать уже успели.
С чего феодалы так щепетильны насчет казней и военных преступлений? Где костры инквизиции, где вымирающие во время осад города, поехавшие Салтычихи, и прочие радости дивной эпохи? А все там же, где инспекторы следят за религиозными культами, кастрируя их в зародыше.
Антиквар это задолго до моего появления осознал, перелистывая старинные книжки и разглядывая разномастных уродцев. Никакие это не святые писания и не нечестивое бумагомарание, а своеобразные справочники по шизе. Нет тут никаких демонов, как нет ни рая, ни ада. Даже богов, и тех не завезли, ни древних, ни новых. Есть только непаханое поле для санитаров и кладезь диссертаций для психиатров.
Описывая это коллективно-бессознательное Киара сравнила его с нарастающим снежным комом, но, по-моему, оно больше подходит навоз. Запытали какого-нибудь мужика в темнице — родился один какушонок. Вырезали бандиты деревню — россыпь других, размерами чуть поменьше, ибо не шибко мучились, зато сразу оптом.
С каждой загубленной жизнью, с каждым пухнущим от голода, с каждым измученным пытками или паршивой жизнью бедолагой, кучка паранормальной субстанции растет, будто горка конского навоза на плацу.
Пока, радостно хлюпая и задорно воняя, не разрастется настолько, что решит на мир посмотреть, да себя показать. Вот тогда-то счастливые зрители и встречают очередного какодемона. А письки с сиськами, да рога с копытами — это так, спецэффекты. Густые кусты или кулисы, которые кусок паранормальщины наматывает на себя, пока пробивается на сцену, вылезая из небытия в реальный мир. Травматические неврозы и кровавые мальчики по ночам для рождающихся какушат — вроде лампы для мотылька или дармовой водки для прапорщика — слетаются, аж мухи позавидуют.
«Навоняли» князь с Грисби по поводу поджаренных людей и загубленного коня? Вот тебе «писюкастое явление». Постоял лейтенант возле вампирши? Вот и неведомая зверушка, с рожей «микрофонщика». Личины разнятся, но суть остается прежней. Ожившие сгустки смерти и страданий — самых распространенных в мире мероприятий.
Тупые как валенки, едва не примитивней насекомых. Новорожденные, слабые, голодные.
Но стоит этой срани помариноваться на солнышке какое-то время, как кучка начинает пованивать, а примитивное утоление голода отходит на второй план. Тварь из озерной деревушки не прикидывалась мелкой девчонкой, она ей и являлась. В своем, извращенном смысле. Просто игры и детские шалости оказались под стать потусторонней натуре, сотканной из самых худших проявлений человеческого разума.
Остается только догадываться, в какой Эверест дерьма они превращаются, когда достигают «зрелости». Чую, урод с осьминогом на роже тоже когда-то с бочками играл, пока не испарился при неизвестных обстоятельствах.
Но все же здравый смысл заглядывал и в этот чокнутый мирок — паранормальное остается паранормальным, через чью бы шизу не пробилось. Заносчиво отвергая все законы мироздания, они вынуждены следовать собственным постулатам. Имей князь фиксацию не на дожде, а на пирожках — писюкастое явление не воды бы шугалось, а булочной. Не убивались бы с горя и чувства вины родители утопленной девчушки, озерная мразь и бровью от их смерти не повела. А микрофонщик…
Ну, микрофонщик это микрофонщик. Моих тараканов каталогизировать — никакой бумаги не напасешься.
Мерное жужжание чужого голоса на границе сознания разорвалось шрапнелью.
— Вот!!! Вот оно, сир!!! — едва не писаясь от возбуждения, восклицал Гена, тыча пальцем в сторону каменного здания, подозрительно напоминавшегося гильдию авантюристов.
За выпуском передачи «Невероятно, но факт», я как-то пропустил момент, когда колонна достигла центра города. Ухоженные трех, а то и четырехэтажные домики, носящие непривычное название «инсула», шумные мастерские или ухоженные магазинчики на углах каждого квартала — даже что-то типа «макдональдса» есть! Пусть забегаловки больше походят на шашлычные, но все же…
В отличие от Грисби, где после осады проблем с обувью еще лет десять не ожидается, у местных с сапогами обстояло куда хуже, хотя нищими их не назовешь. Большинство горожан не выражало особого интереса к проходящему эскадрону, сожравшему большую часть дороги. Эка невидаль, гвардейцы — у них, поди, каждый день эскадроны под знаменами по дорогам гремят.
Гражданские попросту дожидались окончания этого «живого поезда», дабы вернутся к своей рутине. Девчонки с ведрами разглядывали всадников, пара мужиков с деревянными лопатами и такой же пропахшей навозом телегой хмуро косились на лошадей, но мой взгляд зацепился за «шаурмечную».
Пара подмастерьев, судя по черным от копоти рукам — работавших на кузне, с аппетитом поглощала какие-то пирожки на длинных ножках, пока стайка чумазых детишек дожидалась «своей очереди». Каждый раз, когда от пирожка оставалась черная от грязи корка, она летела прямиком в группу сирот, вызывая среди них потасовку за трофей, на радость «благодетелям» с немытыми руками.
Кажется, я начинаю понимать, откуда взялось «дойти до ручки»…
Я уже хотел спросить есть ли Гены какие-нибудь деньги, дабы сунуть их голодным заморышам, но память о занесенных снегом детских лицах заставила выкинуть эту идею. Ручка останется ручкой, будь она хоть целиком из золота и в форме монеты. Не милостыня им нужна, а чтобы там, на конце холма, в высоком замке нашелся хоть один человек, которому на них не насрать.
Вопреки всему, есть у них кое-что общее с герцогиней — на меня им рассчитывать уже не приходится. Да и руки у меня не чище, чем у подмастерьев.