"Фантастика 2024-23".Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
В одной руке она сжимала боевой топорик, в другой — лицо бородатого мужика, с подозрительно знакомой шишкой на лбу. Секунду погодя, топорик шлепнулся в лужу, а лицо взорвалось алой вспышкой взорвавшейся кожи. Под вопли вжавшихся в землю подельников, обезличенный покойник рухнул на землю, красуясь обломками черепа и куском нижней челюсти. Осиротевший багровый язык заколыхался будто флагшток на построении дьявола.
И судя по тому, как Гена с Филей целят клинками именно в нее, а не в гопников, — я не одинок в своих мыслях.
В центре перепуганной и обоссавшейся толпы раскаивающихся уголовников, мелькала знакомая хитрая рожа.
— Всех! Всех отдам! Всех, только убери! Убери!!! — взвыл «барон», шарахаясь от меня как от прокаженного.
— Уберу, уберу, угомонись! На вопросы ответишь, сразу убе… Эй! Совсем дурной?! Брось бяку, пока в жопу не воткнул! Не тупи, валенок, медалек захотел?!
Блеснувший в руках «барона» красивый кинжал выглядел столь же бесполезным, как и его хозяин. Но вместо отчаянной атаки или требований о «коридоре» и «самолете», запуганный мужик предпочел иное. Развернув кинжал острием к сердцу, он резко плюхнулся в грязь, насаживаясь на блестящий клинок.
— Елки…
Я конечно слышал о традиции местных бросаться на мечи в минуты позора, но лицезреть лично как-то не доводилось…
Поглядев на притихших мужиков, я обернулся на флегматичную девицу. Из-за обилия крови, дымящейся под холодным дождем, ее волосы можно было легко перепутать с рыжими. Как и прежде, в глазах не читалось ничего, кроме смирения и ожидания приказов. Разве что сытость еще. И, вроде бы, смущение — направленные в ее сторону клинки Гены и Фили, заставляли девицу стеснительно прятать порозовевшие щеки за грубой челкой.
Вдоволь наглядевшись на нее, на растекающуюся под бароном лужу и перепуганных гопников, взывающих о милосердии, я не сдержал протяжного стона.
Сдается мне, дело тут не в позоре.
Вспомнив с каким подозрением главарь осматривал волосы вампирши, я бегло скомандовал следить за пленными, а сам захлюпал по лужам к единственной уцелевшей избе. Встреча головы со щитом отзывалась тошнотой и головокружением, заставив несколько раз грохнуться в грязь, но вопреки сирканью Гены и призывам «отдохнуть», я все же настиг крепкую дверь из свежих досок.
Сундук с драгоценностями, пара грубых коек у стола, разбитая деревянная перегородка, ограждающая комнату от мелкой каморки с парой циновок, печкой и запахом крови. Сильным. Очень сильным.
Пара замерших над столом тел была бледнее некуда. И немудрено — нутро их артерий до сих пор стекало со стен и даже потолка, не забывая лужицами хлюпать под берцами.
— Сир, это… Привидение?! — сморозил очередную глупость пацан, пытаясь не выдать подступающую тошноту.
Обвыкся мальчишка… Уже не так зеленеет. Гнать его надо, пока еще совсем балдой не поехал.
Однако, приблизившись к телам, я с удивлением понял, что он прав:
— Оно самое. Фиолетовое такое. Со скальпелем.
И я знаю только одну дуру в этом мире, способную легким взмахом руки распотрошить сумпурня. Судя по идеально ровному разрезу на шеях обоих покойников и разводам на стенах…
Вот чего «барон» истерику завел — знал, поганец. Догадывался. Знать бы только, что и о чем…
Оттого и суету наводил, баррикады выставлял, на девичьи волосы таращился… Оттого и вскрылся, опасаясь куда худшей участи. Знать бы только — какой? Не той ли, что эта тварь уготовила деду? Пусть только попробует, сука… Пусть только пальцем этого дебила тронет! Я такую херню в свое время повидал — ни одному местному палачу в кошмаре не приснится! Уж парой фокусов ее удивлю — реветь не сможет!
Привычно охлопав себя по груди и закономерно не сыскав сигарет, я чуть успокоился, перестав воображать, с какой стороны начну настругивать ведьму ломтями.
Выискивать на циновках следы преступной тупизны и синих волосков даже желания не возникало — и так все понятно. Деда ведьме мало, она еще и волшебницу увела. Прямо из-под носа. У всех.
А из-за ливня следов не найти — подгадала, сволочь. Или это дед надоумил? Зачем? Блин, достало! Сплошное «что, где, когда» — не жизнь, а гребанная викторина!
Так, ладно… Раз уж главный свидетель начитался детективов и драматично самоубился о нож, то придется возвращаться к идее «скрести по сусекам».
— Короче, назначаю временный штаб! Задержанных — под стражу. Вампиршу — в караул! Ты с Филей — рекогносцировкой! Местность прочесывать!
— К-к-кого чесать?
— Военнопленных чесать! Тьфу, искать! Да блин… Гвардейцев пленных искать, вот кого!
— С-с-сир, вы… Вы плохо выглядите. Возможно ли предложить вам чуть…
— Гена, блин — я хоть раз выглядел «хорошо»? Че встал? Иди уже, пока твой дядька опять с девкой не закусился…
Усевшись на лавку к покойнику, я хватился за забрызганную кружку. Холодное вино вперемешку с солоноватой кровью будто служило затравкой перед таким же паршивым вечером, обещающим нескончаемые хороводы вопросов и слепую надежду на хоть какие-нибудь ответы.
— Брат он мне, как же… — поглядев в безжизненные глаза сидящего напротив покойника, я залпом осушил кружку, стараясь не ощущать в его взгляде залитого утренним солнцем палаток и треска проламывающегося черепа.
Очередной хреновый денек, прошедший в преддверье такой же ночи — только и всего.
Иначе и быть не могло. Иначе никогда не бывает.
Глава 14: Правила гигиены
После приторных благодарностей и подобострастного сирканья освобожденных гвардейцев, родной посыл на три буквы воспринимался как глоток свежего воздуха. Примерно как гречка с тушняком после опостылевшей перловки.
— Скорее седая шлюха отыщет в мужском исподнем свою невинность, чем ты дождешься моих слов! Губу закатай, выродок благородный! — окрысилась небритая физиономия, склонившись над столом. — Поди, мамашка под братца, а то и под рогача ложилась — недоумок каких век ищи, не сыщешь!
— Хорошо, что предупредил, а то я думал — чего у тебя рожа такая дебильная… Резину не тяни, а на вопрос отвечай! Видел одноногого или…
— Зад мой лобызни! Острить удумал, сир вшивый… Поди, на лордишке язычок натренировал? Это к месту — у меня дюже срака волосатая! Языком выбреешь, тогда и поразмыслю, коли такая нужда взяла…
Горделиво вздернутый подбородок шел в комплекте с нервно дрожащими руками.
— Елки-моталки, чтож вы никак не научитесь-то… — потерев усталые глаза, я махнул стоящей в углу вампирше.
Левое ухо мужчины немедленно сменило владельца, повиснув кровавой ракушкой в тонких девичьих пальцах. Как и в прошлый раз, силу она не рассчитала. Но этого оказалось достаточно, чтобы бравада и оскорбления сменились нечленораздельными воплями и жалостливыми мольбами.
Все как всегда — чем громче угрозы и язвительнее издевки, тем скорее они ломаются. Хрен его знает, почему. Страх заставляет языком молоть, или что-то такое? Не знаю, но самые сложные всегда молчуны. Если человек ведет себя как рыба об лед, и с самого начала «беседы» ни единого слова не проронит — может статься что и с «медикаментами» не расколется. Таких лучше сразу особистам отдавать — пусть сами мучаются.
Методички на случай плена инструктируют вообще в контакт с допрашивающим не вступать. Не смотреть ни на него, ни на «инструменты», а таращиться в стену или пол. Идеально вообще «уйти в себя», уподобляясь овощу с грядки. Кричи и плачь, сколько влезет, но никаких просьб остановиться или оскорблений, — молчи как партизан, чтоб ни единого слова. Странно, но почему-то срабатывает. Иногда.
— Не видел! Матерью клянусь, не видел одноногого! Девка была! Две девки! Служка хвостатая и госпожа ее мелкая! Но ни единого старика, по сердцу говорю!
Забившийся в угол лавки кусок страха и трясущихся губ мало напоминал прежнего разбойного «сержанта», который лучше «рогача в зад поцелует», чем «хоть словом с благородным обмолвится».
В пятый раз объяснять очередному гопнику, что я никакой не благородный оказалось так же бесполезно, как и в первый.