"Фантастика 2024-23".Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Этот несчастный мирок даже не представляет, насколько ему повезло — окажись здесь нормальная сера, то, сдается, я бы уже весь континент «спас». Два раза. От бренности жизни.
Минутка самобичевания окончилась усилившейся болью в ноющем плече, когда щит врезался в монолитную стену.
— Фига паровоз… — только и выдохнул я, удивляясь сам себе.
И как успел всю деревню преодолеть? До единственной более-менее целой избушки метров пятьдесят было, не меньше. И с полдюжины гопников в придачу. Опустив щит и уставившись в кирпичную рожу «избушки» я едва успел пригнуться, прежде чем длинный меч просвистел над головой.
Возвышаясь на полторы головы, «Щедрый» рыцарь загородил собой жавшегося к земле «барона», который лишь трясся и мямлил околесицу, глядя как вампирша кочует от одного «обеда» до другого. Судя по неумелой матершине, почерпнутой у деда напополам со мной, — Гена тоже зря времени не терял, пытаясь огреть мечом кого-то из запаниковавших.
Спрятавшись от нового взмаха, я рванул за ножны, но меч предательски шлепнулся в грязь, когда зажатый на перекладине щита локоть изогнулся под опасным углом.
Закусив от натуги губу, громила рванул за ростовой щит, вытряхивая меня будто сигарету из пачки. Рухнув на еще бьющийся в конвульсиях труп, я только и увидел, как несущаяся в шею треснутая кромка щита сменяется вспышкой полированной молнии. Но как бы стремительно посеребренный клинок не настиг толстую ногу дуболома, от встречи с деревяшкой уже не увернуться.
Мир сузился до крошечной точки, в которой едва различалось мерное вращение. Сыпали искры, вращались гусеничные траки. Вопли новорожденного вторящие визгу статики растворились мерном стуке дождевых капель о обтянутое кожей дерево.
Ощущая как в список черепно-мозговых травм записался очередной новобранец, я кое-как стащил тяжелый щит с разбитого лба.
Оплакивающие руины серые тучи служили подходящим фоном для незнакомой бородатой рожи:
— Я тебе покажу, как страхолюдных тварей приручать, колдун обдристанный… — пообещал перепуганный мужик, занося жуткого вида шестопер. — У меня дед охотником был!
Мир вновь скукожился. Но на этот раз до треснувшей деревяшки, порезавшего щеку стального шипа, и вороха гнилых щепок, быстро набившихся в рот. Едва шестопер вырвался из щита, взметаясь в небо, дабы снова рухнуть на мою несчастную тушу, я со дури приложил мужика под колено.
— У меня тоже! — добавив щитом в живот, я быстро разоружил упавшего на колени мужика. — И алкоголиком заодно…
Хотя, какой он мне нахрен дед? Я даже имени-то его не помню… Впрочем, я и своего не помню, так что все честно.
Когда я заполз на брыкающегося мужика и обвил его голову ладонями, сердце сбавило обороты, распространяя волну тепла по всему телу. Тревоги сменялись радостью, адреналин покоем, а холодные капли, мягкой убаюкивающей землей.
Зачем врать, обманывать? Люблю я это. Нравится мне. Здесь лучше. Ни кровать Эмбер, ни бар салона, ни восторженное сирканье Гены никогда не даст такого покоя. Всепоглощающее ощущение собственной правоты.
Когда нет правых и виноватых, только живые и мертвые.
— Твою мать! — стальная решимость сменилась дрожью в пальцах, когда я осознал что топлю незнакомое лицо в грязи.
Осознание как жалобные всхлипы и мольбы только что заставляли сердце трепетать в блаженстве, окатило брандспойтом леденящей паники. Рванув незнакомца за волосы, я с облегчением услышал его жадный вздох. Живой все-таки… Твою-то мать…
— Контузия, мужик, все контузия! Это не я! Слышишь?! Пролонгированная травма — у меня справка есть! Посттравматическая диссоциация, так и написано, понял?! Хренли вылупился, урод?! Понял или нет?!
Виноватые причитания и внезапные угрозы окончательно довели несчастного. Закатив глаза, он безвольно обмяк на земле, а под коленом почувствовалось что-то влажное и слишком теплое, чтобы оказаться дождевой водой.
Непроизвольное мочеиспускание потерявшего сознание незнакомца занимало меня не больше, чем отсутствие нагрудных карманов на стеганке. Равно как и сигарет с зажигалкой.
 
Замполит втирал что это «мужественность». Инстинкт самца и все такое. Что наши предки поколениями воевали и жажда убийства у всех в крови. Поэтому, когда после боя молодой парень вдруг вскакивает и начинает восторженно докладывать всем что у «него сегодня первый» — это нормально. Когда «деды» поздравляют молодого, хвастаясь своим списком «жмуров» — тоже нормально.
Это мирная жизнь — ненормальная и лицемерная, а здесь правда-истина и мир «настоящих мужчин». Так что не переживайте, товарищи солдатики, про отрезанные уши никто докладывать не станет.
Херня. Все херня. Как и любые иные слова этого лживого куска дерьма, направленные на поддержку «общего дела».
Вся шиза с тягой к отвратительному, всего лишь защитный механизм насквозь протекающей крыши. Когда абстрагирование уже не спасает, а мантры про «всего лишь выполняю приказ» отзываются глухотой, загнанная психика готовит последнюю линию обороны — дрессирует себя «любить» столь ненавистное ей действо. Создает всякие «субличности» и прочие заумные термины кивающих психологов, которые все, как один, имеют «огромный опыт» работы с «ветеранами спецназа», но не способны предложить ни одного работающего средства.
Серьезно, у кого не спросишь — ну прямо каждый! По-моему, в мире ветеранов меньше, чем этих балаболов. Несчастные мужики по улице пройти не могут, чтобы на них толпа мозгоправов из кустов не накинулась…
Но тем не менее, в чем-то они правы. У новобранцев это защита от стресса и попытка «по волчьи выть». Эпизодический характер. Даже месячный запой может помочь. Но чем дальше в лес, тем толще партизаны…
Черт, убил бы за сигарету!
— Да стой ровно! — разгневанный рык «Щедрого» великана заставил опустится с хмурого неба на грязную землю.
Спонтанный поединок между «Ловким» и «Щедрым» больше напоминал дешевую комедию, нежели настоящий бой. Мелкий коротышка метался из стороны в сторону, то и дело поскальзываясь на грязи, пока неповоротливый живодер раз за разом пытался то приложить щитом, то разрубить клинком. Если бы не алеющая рана на ноге здоровяка, мешающая ему поспевать за рыцарем, Филя бы давно уполовинился.
Скользкая почва не позволяла обойти великана с фланга, а низкий рост и вырванный у меня щит мешали вновь рубануть по ноге, или достать перекошенную от гнева и азарта кирпичную рожу. Когда сияющий клинок в очередной раз устремлялся в лицо «Щедрого», тот просто выставлял щит, едва не сшибая ловкача с ног и заставляя скользить по земле в отчаянных попытках уйти из-под контратаки.
Звучно выругавшись, Клебер резко перехватил оружие, хватаясь голыми руками за отточенное лезвие. Размашистый удар напоролся на поднятый щит, но в этот раз контратаки не последовало. Напротив, оступившись на мягкой почве, великан вдруг покачнулся, беспомощно роняя щит.
Забавно шевеля губами и потерянно хватая небо руками он придурковато скашивал глаза на воткнутую в голову гарду.
— Смерть тебе более к лицу, нежели титул! — зажимая кровоточащие ладони, ловкач с силой пнул великана по ноге, заставляя осесть на колени.
Хватившись за рукоять и уперев сапог в плечо туши, он с болезненным шипением вырвал рукоять и единым движением рубанул по горлу побежденного. Кирпичная голова безвольно пала к прохудившимся сапогам уже после того, как ловкач в театральном жесте заткнул окровавленный клинок за пояс.
Вот же выпендрежник… Впрочем, до такого я бы не догадался, чтобы гардой, да по башке. Рыцарь, мать его. Еще слова не выговаривал, а уже деревянным мечом манекены окучивал. Мне уже таким не стать — старый слишком. И, честно говоря, оно и к лучшему.
Сообразив, что до сих пор сижу на обоссавшемся мужике посреди бандитского лагеря, я резко поднялся, взглядом выискивая свой меч. Искомая рукоять холодом обожгла дрожащие пальцы, заставляя сердце дрогнуть в предвкушении десятка обступивших меня бандитских рож.
Но гопником было не до меня. Жавшись к друг дружке, дюжина уцелевших мужиков затравленно молили то императора о спасении, то вампиршу о пощаде. Их можно было понять, ибо залитая кровью с головы до ног девица и меня заставила непроизвольно вздрогнуть.