"Фантастика 2024-23".Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Потому сижу, уродую лыжи и рассуждаю, каким образом мой неожиданный друг прокрался на стену, не только не потревожив вчерашний спасательский сон, но и не оставив за собой никаких следов? С другой стороны траверсировал? Бред! Эту гору траверсом ходить ни малейшего интереса! С той стороны просто всё, ногами заходится. Какой интерес тупо переставлять ноги наверх, и мимо всей прелести пролететь на спуске? Наоборот — то да. Нет, я понимаю, что нормальные люди — единственное, что нельзя найти в горах. Если кто иначе думает и собирается на горцев кивать, пусть зайдет на рынок любого крупного российского города и посмотрит, где предпочитают жить народы гор. В последнее время, правда, лучше заходить в офисы или разглядывать владельцев и пассажиров самых крутых тачек. Но опять же, в крупных городах, высота которых максимально приближена к уровню моря. В самих горах — только ненормальные. Но не до такой же степени. Да и ненормальность наша в другую сторону заточена.
Нет, герой моей сегодняшней эпопеи обязан был идти по тому же пути, что и я. И пробить мне торную дорогу до самой стенки. В крайнем случае, сбоку откуда его тропа должна подходить. Ан нету. Ни сбоку, ни снизу. Или он вокруг вершины ходит? На высоте трех веревок? Псих, что ли? Ненормальный и сумасшедший — принципиально разные вещи. Может, он летать умеет? Или телепортироваться?
Ладно, каким бы образом сиё чудо природы не добралось до места, выбранного им до впадения в зимнюю спячку, а тащить его придется без всякой экстрасенсорики. Не обучен я этому. Так что ножками, благо волокуша готова. Клиента и шмотки уложить, привязать понадежнее, тяги к поясу закрепить и вперед, с песнями. А лучше без песен, чтобы дыхалку не сбивать.
* * *Я говорил, что спасатель не может тащить больше собственного веса? Я соврал. То есть, вообще — не может. Но если очень надо… Вот я же тащу! Весело и с песенкой, «елочкой» и «лесенкой». Весело, потому как плакать совершенно бесполезно, и не люблю, когда слезы на лице замерзают. А за песенку вполне сойдут хрипы, что из легких прут на каждом шагу. С «елочкой» и «лесенкой» проблемы имеются, лыжи-то под грузом пристроены, а второй пары припасти не догадался. А без лыж ни тебе «елочки», ни «лесенки» полноценной не получится. Да и иду не вверх, а ровно и немного вниз. Так что спуски даже чаще подъемов попадаются. Когда пологие — это хорошо. Волокуша поживее идет. Лишь бы сама не ехала. Как только появляется самостоятельность, надо ее гасить в зародыше. Разнесет мою доморощенную акью на склонах — донизу от находки одни уши доедут. И как тогда объяснять досрочное возращение с выходных? Так что перехват за задние тяги, и тормозить всеми наличными средствами. А то и организовывать точки страховки и выпускать через спусковуху. Пришлось пару раз. С переворотами не заморачиваюсь, ну прокатится страдалец вниз головой пару минут, от него не убудет. А не фига в летаргию погружаться. Хотя не летаргия у него ни разу. Дыхание присутствует, пульс тоже в наличии. Кожа не бледная, на морде, так и вообще темно-медная. Хотя в горах любой бледнолицый за четверть часа станет краснокожим. Точнее, краснорожим: шкура на лице приобретет благородный медный цвет и повиснет лохмотьями. Единственное, что на внешние раздражители тело не реагирует. Но по одному симптому диагноз ставить нельзя, за это Док может и по шапке настучать. Или клизму выписать!
А вот когда подъемы, тут похуже будет. Даже короткие. Упираться приходится, мама не горюй! И то, больной с барахлом и волокушей добрый центнер весит, если не больше. А я килограмм семьдесят. От силы семьдесят два. И здоровья у меня не море Лаптевых! А лебедок в нашем деле не предусмотрено. Так что упираюсь ножками и ручками в землю и изображаю из себя собачку по имени Белый Клык из одноименного фильма. Песика посерьезней грузили. Правда и подложка у собаченции была куда симпотнее. Ручками упираюсь в прямом смысле, пока полого — при помощи лыжных палок, где покруче — так и без них бывает, особенно, если есть, за что ухватиться.
Так и движемся. Страдалец ведет себя прилично: на волокуше лежит ровно, руки-ноги за пределы отведенного пространства высунуть не пытается, хрипеть даже на спусках не начинает. Дышит размеренно, как и положено порядочному «трупу». В общем, золото, а не тело. Был бы покойником, цены б ему не было! Но и так грех жаловаться. В общем, он лежит, я тащу. Упираюсь, корячусь, матерюсь, но медленно и верно приближаюсь к базе со скоростью снежной черепахи. Снежных черепах не бывает? Еще как бывают! А что получится, если фильм про черепашек-ниндзя снимут снежные люди? Оно и получится: Егор Сергеевич зимой на транспортировке!
Одним словом, иду. С глюком разговариваю. С каким глюком? Да самым обыкновенным. Приблудился тут. Лезу на очередной бугор, жилы рву так, что в глазах круги красные плавают, и вижу, параллельно моей траектории движения по снегу старик шкандыбает. Восточного вида дедок с узенькой седой бороденкой. Вылитый Хоттабыч, в халате, чалме и туфлях с загнутыми носами на босу ногу. Только ковра-самолета не хватает. Впрочем, он и без него в снег не проваливается. Даже не примнет! Хотя не скользит, ножки переставляет, как положено. Но идет по снегу, аки посуху, даже следов не оставляет. И нет, чтобы помочь, в волокушу вторым впрячься, смотрит, паскуда, на мои мучения и ухом не ведет. Хотя в его возрасте… Так весь подъем и шел рядышком. А когда я на пригорок, наконец, выбрался и притормозил, дыхалку восстановить, изрекает:
— Ассалам алейкум, уважаемый!
— Лейкой по салу! — откликаюсь. — Я глюков не заказывал. Чего приперся?
— Молодость нетерпелива, — вздыхает саксаул, — вместо того, чтобы спокойно сесть, угостить дорогого гостя чаем, поинтересоваться его жизнью, а уже потом обсудить животрепещущие вопросы, что привели его к величайшему из спасателей…
Во дал дед! Я, между прочим, тут не просто так. Делом занимаюсь. Транспортирую пострадавшего от точки обнаружения до пункта дислокации патрульно-спасательного отряда для экстренней эвакуации в медицинское учреждение, где ему и будет оказана квалифицированная помощь. А если по-русски, так тащу тело от стены на базу, чтобы оно могло сдохнуть культурно, в больнице, а не на стене, как последний бродяга. О чем и сообщаю пригрезившемуся джинну:
— Разве эта заполошная суета достойна Величайшего из Спасателей? — удивляется старец. — Вы, кому по силам спасать миры, заняты подобной ерундой. Сам Сулейман ибн Дауд, мир с ними обоими, не был более достоин великих дел! Видит Аллах…
— Ты кончай дифирамбы петь. Говори, чего надо, и проваливай. Занят я!
— Почему бы Вам, о уважаемый Егор ибн Сергей, не спасти мир, что находится в страшнейшей из бед и вопиет о приходе единственного, кто способен помочь?
— Счас, — отвечаю. — Всё брошу, и помчусь мир спасать. Мне что, больше делать нечего? Впрочем, если уважаемый домулло, вместо разглагольствований, выдернет волосок из своей волшебной бороды и перенесет нас со страдальцем прямиком на базу, то обязуюсь организовать чай в столовой минут через пять после телепортации. Восточных сладостей не обещаю, но лаваш и сгущенку гарантирую!
— Разве могу я, ничтожный, вмешиваться в деятельность величайшего из спасателей…
Тоже верно. Подергать себя за бороденку глюк может. А вот насчет мгновенных перемещений у произведения моего воспаленного мозга есть некоторые проблемы.
— Ну раз не можешь, так и не путайся под ногами. Не видишь, «ми кюшаем»! То есть, тащим!
С дедом происходят неожиданные метаморфозы. Халат и чалма трансформируются в набедренную повязку, голова взмывается на добрый метр вверх и обрастает длинными курчавыми локонами, гармонично сливающимися с окладистой бородой и пышными усами. К голове прилагается великолепный торс, мускулистые руки… ну и всё остальное, положенное атлету. В левой руке появляется что-то, похожее на кусок разлохмаченной пеньковой веревки, только светящейся и, вопреки законам физики, самостоятельно поддерживающей форму. Бородач хмурит роскошные «брежневские» брови и громовым голосом заявляет: