Тень ищет своё место (СИ)

Увидел — не только Ромига. Одна Тень вдруг истаяла — возникла у дверей и атаковала обладателя плотной ауры. Мгновение, чтобы понять: нападающий выглядит Онгой, но дерётся не как нав: как голки, обученный навом… Недоученный! Потому жизни ему — на пару ударов сердца: не Онга, так сам себя посечёт… Нет, немыслимым образом перестал путаться в собственном оружии, и «братоубийца» Онги никак его не достанет! Теперь кажется, древний нав сцепился сам с собой, противники равны, никто не побеждает…
«Маленький, помоги Повелителю! Скорее!» — затеребил Ромигу Камень.
«Так освободи же меня! Скорее!»
Кто-то из Теней, с неразличимо смазанным лицом, отцепил у Ромиги со спины нечто, и «рыбацкая сеть» спала вместе с вязками. Некогда разминаться, восстанавливать кровообращение. Лишь рвануть из ножен за голенищем обсидиановый нож, наследство Арайи, и быстрым порталом — к дерущимся.
Их клинки мелькали стремительно, их ауры сплелись в неразличимый клубок, будто стараясь пожрать друг друга, но Ромига приметил: у одного из двойников обычные, чёрные навские глаза, у второго — отчаянно яркие синие. Противники так увлеклись друг другом, что не обратили внимание на третьего, возникшего рядом. Ромига уклонился от клинков обоих — с низкого выпада вогнал нож в бок черноглазому.
Клинок застрял и едва ли достал до сердца, однако исход схватки предрешил: в следующий миг синеглазый снёс подранку голову с плеч. Ромига выхватил из руки падающего тела «братоубийцу», рубанул ею крест-накрест, отскочил и замер в боевой стойке. Синеглазый неловко опустил оружие, будто вновь не очень представлял, как с ним обращаться. Облик Тени плыл, черты Онги переплавлялись в охотничьи: Стурши не пожелал носить чужое лицо дольше необходимого.
А Ромига помнил трудную смерть Наритьяры Среднего, потому не считал бой оконченным… И отсечённая голова Онги тоже не считала! Острые уши, осмысленный взгляд, шея перерезана не обсидианом — простой сталью… Ромига «братоубийцей» шуганул подступающих со всех сторон Теней, чуть подумал, да и порубил голову древнего нава на мелкие куски его же любимой катаной. Для верности, тут же бросил на останки «кольцо саламандры». И дымно-туманному облачку, которое попыталось утечь в коридор, скомандовал:
— Онга, стоять! Я теперь Повелитель Теней! Слушай мою команду! Повелеваю тебе отныне не являться нигде в твоём прежнем облике и сознании! Ни в одном из миров! Ни телом, ни духом, ни призраком, никак иначе! Да примет, упокоит и возродит тебя в должный срок сама вековечная Тьма!
И развязался ещё один узел. Узел многое удерживал, теперь это многое обрушилось на Ромигу. Нав пошатнулся от павшего ему на плечи могущества. Немой вопль Камня, полный страдания, слился с приветственным кличем воплощённых Теней. Ромига посмотрел на них — увидел точные копии себя. Сменили Повелителя — сменили лицо! Скосил взгляд на Стурши — тот остался при своём неповторимом облике и взирал на толпу Ромигиных двойников с явным презрением.
  
Глава 36
 
Ярость! Ромига заметил, как заостряются уши Теней, а после ощутил свои. Ударить непокорную Тень! Подмять, сломать, подчинить — или попросту развоплотить…
«Это мой воин,» — напомнил себе Ромига. — «Стурши дал мне клятву верности и только что прекрасно показал себя в бою. А ещё, наверняка, он ценит своё существование превыше дара, которым поклялся мне. Если я атакую, он будет драться отчаянно. Ромига, не бери пример с Онги, не затевай бой с Тенью на взаимное уничтожение!»
Сомнение в победе над каким-то голки неприятно резануло, и Ромига поморщился. Гримаса — мимолётная, однако все двойники повторили её, один в один, и нав ощутил многократно усиленное эхо собственных эмоций. Чувства, мысли, ощущение тела: всё плыло, будто он стремительно распадался на десятки существ, ведомых единой волей и разумом, но частично автономных. Нет, любой правильно обученный маг умеет управлять своими проекциями! Но больше трёх штук за раз Ромига не удерживал никогда. Как Онга исхитрялся водить всю эту толпу? Нужно ли для этого спятить — или можно обойтись?
 
Теперь на лицах Ромигиных двойников отражалась всё более глубокая растерянность. А поганец Стурши задрал свой беззаконный нос ещё выше и нахально, с ухмылочкой, уставился наву в глаза. Это и отрезвило, лучше воды на голову.
— Стурши, найди мне Альдиру, срочно!
Командный голос Ромигу не подвёл. И система тренировок, отработанная на молодых масанах, сработала безупречно. Стурши сорвался с места быстрее, чем усомнился в праве Ромиги отдавать ему приказания. Вот и хорошо. Вот и правильно.
Новоявленный Повелитель Теней уже спокойнее обозрел прочих своих подданных. Их одинаковость по-прежнему раздражала и давила на психику, но вносить разнообразие в эту картину он будет последовательно и постепенно.
— Мудрый Латира, я призываю тебя! Явись ко мне во всей своей полноте и целости! Не причиняй мне вреда, покуда не прозвучит над Голкья песнь Равновесия, а во всём остальном ты волен.
Низкорослый пожилой голки протолкнулся из задних рядов Теней. Забавно, что чёрный комбинезон он не стал переколдовывать во что-то охотничье, а лишь подогнал по себе.
— Ну, здравствуй, настояший Повелитель! — приветствовал он Ромигу и поклонился низко, церемонно, с достоинством, присущим ему при жизни. Распрямил спину, улыбнулся. — Уважил старика! Призвал первым!
Радость в голосе, живая мимика, и глаза блестят торжеством. Будто лишь в дурном сне примерещился Ромиге идиот на алтаре, кукла-марионетка на Совете… Но теневой корень — увы, не мерещится.
— Я тоже рад тебя видеть, о мудрый Латира, — отозвался нав. — Знаешь ли ты, как освободить всех этих? — он широким жестом обвёл мудрых на алтарях.
Латира сразу нахмурился:
— Ты, Иули, истинный Повелитель Теней. Но даже тебе эти алтари не отдадут жертвы просто так. Слишком голодны они, чтобы уйти без малого подношения, которое даёт власть над бродячими Камнями. Думаю, тебе это подношение обойдётся дешевле, чем кому-либо другому. Мудрым такая власть — только во вред. Тебе, Иули, может ещё пригодиться.
Мудрый, ставший Тенью — или Тень в облике мудрого — бросает слова резко, отрывисто, будто через силу. И сам Ромига чует насторожённое недовольство Камней. Древние алтари жаждут поживы! Какая-то кровь даже пролилась где-то рядом, но не на них! Камни ропщут… Без слов! Взрыкивают, будто полудикие помойные псы на Ромигиной родине. Сам учил знакомых челов: окружат такие — не вздумай испугаться, а тем паче, показать свой страх. Но и прикармливать опасно: отожрут подачки вместе с руками.
— Камни, властью Повелителя Теней я приказываю немедленно отпустить тех, кого посулил вам в жертву Иули Онга!
Увы, здесь командный голос не сработал, голодные звери лишь зарычали отчётливее. И хлынула горлом короткая злая песнь: приветствие Камням, недопетое Вильярой, теперь — в иной тональности и ритме. Братоубийцу — в ножны. Простым ножом Ромига полоснул себя по руке и побежал по кругу, припечатывая окровавленную ладонь к каждому Камню-алтарю.
За его спиной змеились, расплетаясь, ремни: освобождали всё ещё бесчувственные жертвы, и Камни уходили в пол, будто никогда не являли себя в Пещере Совета. Горька им оказалась чёрная кровь, но сытна, очень сытна! Ромига ощущал их довольство и готовность явиться к Повелителю на первый же зов, немедленно.
Долго ли обежать тридцать шесть Камней на боевой навской скорости? Совсем не долго. Но тридцать седьмой Камень, веками хранивший — не сохранивший — жизнь Онги, не стал дожидаться его убийцу. Нав взлетел на возвышение в середине залы — увидел там лишь скорчившуюся Вильяру, да кровавую лужу, растекающуюся из-под её тела.
Первая мысль: почему Камень ушёл, не взяв эту кровь? Вторая… Ромига услышал, как дышит колдунья — хрипло, с тихим мучительным подскуливанием… Жива, в сознании, и ей дико больно! Нав опустился на колени рядом, быстро сканируя повреждения. Не удержал возгласа:
— Щурова сыть! Кто?