Влюбляться нам нельзя

Стою, прижав салфетку к ранке, и уговариваю себя: «Нужно подождать. Чуть-чуть. Папка успокоится».
От стука в дверь чуть не падаю. Как жаль, что я не птица, вылететь в окно не получится.
– Поля, выходи, – глухо просит папа. – Поговорим.
– Боюсь.
– Дочь, не дури. Разве я тебя хотя бы когда-нибудь… Прости…
Я открываю дверь и несмело выглядываю.
– Ваня, подумай, может, Полюшка права? – тихо спрашивает мама. – Ну, какая разница, когда она сдаст экзамены: в мае или июле. Зачисление в вуз все равно начинается в августе.
  
– Вы обе с головой не дружите? – папка смотрит на нас, но уже не таким злым взглядом, как несколько минут назад. – У Александра будет справка о травме для переноса ЕГЭ, а у нашей звезды что? На каком основании она не придет на государственный экзамен? Из-за бабской прихоти? База данных составлена, обратной дороги нет.
Я бросаюсь к нему, беру под руку, заглядываю в глаза.
– Папа, бывают же всякие форс-мажоры! Мы люди, можем решить, договориться.
– Как? У тебя кровь…
– А, пустяки! – прикладываю салфетку к коже. – Папочка, ты же директор школы, у тебя связи в министерстве и во всех комиссиях. Неужели ты не можешь перенести фамилию единственной дочери на добавочный срок?
– Ваня, подумай. Поля права. В твоих руках судьба детей.
– Судьба! Да-да, судьба! А где они были раньше, когда создавали такую кучу проблем?
– Пап, мы же не знали, что в лодке пробоина.
– А когда узнали, почему не поплыли обратно?
Хороший вопрос. Я вспоминаю, как Сашка хотел вернуться к причалу, а я настояла на сплаве, и слезы опять закипают в глазах, а губы начинают дрожать.
– Пап, я прошу тебя… умоляю… я буду чувствовать себя предателем, если завтра пойду на экзамен. Ты же не так меня воспитывал, вспомни!
Я открыто уже манипулирую чувствами родителей и прекрасно понимаю это. Но цель так близка, так осязаема, что не хочется выпускать ее из рук.
– Я попробую. Но, – он поднимает палец. – Не обещаю! И с Мариной Николаевной договаривайся сама!
Наутро я иду на ватных ногах в школу. Как представлю, что на меня все навалятся с вопросами, так дурно становится.
В арке от стены отделяется тень – Кристина.
– Что, коза, допрыгалась? – дергается она ко мне с поднятой для удара рукой.
Но я смотрю ей прямо в глаза, эта пацанка уже не пугает, страх и без нее живет внутри, выедает по капле все внутренности.
– Не начинай! Знаешь, как мне плохо? – подбородок дрожит. – Сашка там… я здесь… весь мир против… еще и ты…
И она вдруг опускает руку и всхлипывает.
– А обо мне ты подумала? Я же Саньку… я за него… горло любому перегрызу…
Кристина, размазывая черный мейкап по лицу, начинает плакать.
– Эй, ты чего! – трогаю ее за плечо, а сама держусь из последних сил. – Сашка жив, а это главное.
– К-как он там? – уже по-деловому спрашивает Крис.
Она шмыгает носом, вытирает его рукавом. Мы вместе идем к школе, я в который раз за эти дни рассказываю о сплаве. Крис шагает, сжав кулаки, и пинает все, что попадается под ногу.
– Это тот Козел виноват! – вдруг выпаливает она.
– Влад? Нет, что ты! Не может быть! Он же на глазах все время был.
На глазах…
В мозгу проносится мысль, но не успеваю ее ухватить, как кто-то бьет меня по плечу:
– Заречная, как Санек?
Я оглядываюсь: Кристины нет, зато у крыльца выстроились полукругом одноклассники.
– Операцию перенес хорошо, восстанавливается.
– Класс!
– А как он теперь с ЕГЭ? – сокрушается Светка.
– Сдаст в добавочный срок, – успокаивает ее Пашка.
Они стоят рядом и вызывают невольную улыбку: высокая Стилус и Гном Гайдин.
– Ну, ты, Заречная, даешь! – криво ухмыляется углом рта Влад.
– Не лезь ко мне! – предупреждаю его и спрашиваю у Светки: – Марина Николаевна где?
– У бывшего бойфренда бриллиантовая рука, а у нового – костяная нога, – не успокаивается Козловский. – Да ты, мать, самка богомола [8]*.
Волна адреналина бьет в голову, холодная ярость туманит взгляд. Я резко разворачиваюсь.
– Повтори, что ты сейчас сказал? – сипло выдавливаю из себя.
– Спятила, Полька! – с хохотком кривит он губы. – Шуток не понимаешь?
Я отталкиваю Ритку, бросившуюся на защиту бойфренда, размахиваюсь и изо всех сил бью Влада по лицу, а потом еще раз и еще. Вижу, как его голова отдергивается, слышу вокруг крики, а сама смотрю прямо в ненавистные, зеленые, как плесень, глаза и наслаждаюсь каждым ударом.
Меня хватают сзади, оттаскивают от Влада.
– А-а-а…
Вопит кто-то на одной ноте.
– Это ты, да? – сверлю взглядом Козловского. – Ты… сволочь… лодку… проколол?
И мгновенно наступает тишина. Крики будто захлебываются на высокой ноте.
– Что ты сказала, Полина? – с крыльца спускается Пифа, а рядом с ней двое полицейских. – Кто лодку проколол?
– Он! – я показываю пальцем на Влада. – Он, когда выходил в туалет во время обеда.
– Клевета! – бледнеет лицом бывший. – Это она мстит мне.
– Молодой человек, пройдемте с нами, – просит полицейский.
– У меня экзамен через час. Никуда я не пойду!
– Ничего, нам и пятнадцати минут хватит.
Я уже их не слушаю, разворачиваюсь и шагаю вон со школьного двора.
– Полина, ты куда? – кричит Марина Николаевна.
– В больницу к Сашке.
– А экзамен?
Но я, не оглядываясь, машу рукой и скрываюсь за поворотом. Экзамены, поступление, выпускной – все тлен, все пустяки, когда меня ждет тот, за которого могу отдать жизнь.
  
Эпилог
 
Я стою у зоны прилета с букетом в руках и вытягиваю шею, пытаясь разглядеть Сашку среди толпы прибывших пассажиров. Но его нет. От нетерпения подпрыгиваю, поглядываю на часы и снова тянусь. Да куда там мне, коротышке, пробиться сквозь головы встречающих.
– Ну, Полина, ты видишь его? Видишь?
Рядом со мной топчется Евгения Михайловна.
– Вы бабы, как курицы, все квохчете и квохчете, – басит Сашкин папа. – Когда он прилетит, мимо нас не пойдет. Пока таможенный контроль, проверка паспортов, это все не так быстро.
Да, это не быстро, но как успокоить сердце, рвущееся к любимому, и мысли, готовые сойти с ума?
– Разве это не его рейс? – спрашивает мама Сашки.
– Нет, еще полчаса. Из-за вашей суеты мы рано приехали.
Мы садимся в зале для ожидающих, родители Сашки о чем-то разговаривают, а я погружаюсь в воспоминания.
* * *
Папа помог, он перенес мои экзамены на июль, поэтому я спокойно ухаживала за Сашкой и помогала ему восстанавливаться. Нога срасталась, но процесс реабилитации затянулся.
– Нужно время, – сказал врач-физиотерапевт. – Не торопитесь, все будет хорошо. Ждите.
И мы ждали. Готовились усиленно к экзаменам, много разговаривали и решили вместе поступать в спортивный университет. Сашка выбрал факультет адаптивной физкультуры и спорта, а я туризма.
– Твои предки выпадут в осадок, – сокрушался Сашка. – Не представляю, как ты им скажешь.
– Не волнуйся, – засмеялась я. – И вообще, кажется, родители уже смирились с моим выбором.
– Это со мной? – Сашка притягивает меня к себе целует в макушку.
– С тобой в первую очередь. А главное, там не будет Козловского.
– Ну, в жизни еще не раз встретятся подобные козлы.
Я промолчала, не хотелось даже вспоминать, с каким трудом удалось доказать, что именно Влад проколол лодку. Ни допрос одноклассников, ни просмотр камер видеонаблюдения не дали результатов. Козловский умудрился никому не попасться на глаза, а адвокаты, нанятые его родителями, разбивали в пух и прах все доводы.
Я уже смирилась с клеймом лгуньи, которое быстренько наложила на меня «лучшая подруга» Ритка. Помощь пришла с неожиданной стороны: Светка Михайлова вспомнила, что видела, как Влад что-то вытаскивает из лангеты и выбрасывает в урну возле столовой. Там и нашли гвоздь, а на нем – частички материала, из которого была сделана лодка.