Влюбляться нам нельзя

Последний звонок пролетает в одно мгновение. Мы дарим учителям цветы и сувениры, запускаем в небо воздушные шары, а когда на школьной уличной площади танцуем последний вальс, плачем, не сдерживая слез.
Потом гуляем по парку, и на дорожках встречаем выпускников из других школ. Всюду праздничная атмосфера, огни, салюты и цветы. На знакомую фотозону набредаем случайно. Здесь по-прежнему много парочек. Все фотографируются на память.
  
– Хочешь? – спрашивает Сашка.
– А нам надо что-то кому-то доказывать? – смеюсь я.
– Нет, я знаю, в ближайшие годы точно не дам тебе спокойно дышать, – я оглядываюсь, Сашка дергает меня к себе и продолжает: – И смотреть на других парней тоже не дам! Так и знай!
– Все, домой. Завтра рано вставать. Пошли? – губы сами расплываются в счастливой улыбке.
– Давай…
А наутро мы выезжаем на сплав.
  
Глава 26
 
Я просыпаюсь рано от того, что по оконному стеклу барабанит дождь. И первая мысль – сплав отменится. Разочарованием заполняется душа: очень хотелось развеяться перед ответственным рывком, провести время с Полиной.
Сон не идет, кручусь, терзаю руками подушку. Даже не думал, что завертится все у нас под конец учебного года. Полинка была раньше такой далекой, такой неприступной, а тут словно ледяная корка с нее спала, и стала моя Снежная Королева милой девчонкой, немного капризной, немного растерянной и сомневающейся, но бесконечно преданной нашей дружбе и любви.
Да, любви, не знаю, как у других, но меня полностью охватило это чувство, желание быть рядом с ней, касаться ее, оберегать переполняет настолько, что иногда забываю о себе. Если бы не настойчивость Полины и Степаныча, начал бы прогуливать тренировки. Точно бы начал! Вчера, например, пропустил занятия в тренажерке.
И тут же успокаиваю себя: вчера был последний звонок, простительно и прогулять зал. Поглядываю на часы: минутная стрелка движется как черепаха, не спеша. Я подгоняю ее взглядом, но она, зараза, не реагирует.
Тогда встаю, проверяю сложенную с вечера сумку. Так, сменная одежда, обувь, мыльно-рыльное, столовые приборы, налобный фонарик… Кручу его в пальцах: нужен или нет? Откладываю в сторону, при современных гаджетах такие вещи перестают быть предметами первой необходимости.
Секунду думаю и бросаю фонарик в сумку, он освободит руки в случае непредвиденной ситуации. Сразу вспоминается кемпинг, где я был не готов к пакостям Влада и чуть не попал впросак, не имея связи, денег и возможности защититься.
Что еще?
Под порывом ветра капли выстукивают барабанную дробь по стеклу. Я вздрагиваю: дождевик! Где же он? Нахожу его в темной комнате. Взгляд натыкается на скотч, добавляю к нему ножницы и большую поролоновую губку. Эти вещи пригодятся, если лодка вдруг наткнется на подводный сучок и даст течь.
В углу стоит свернутый в трубочку туристический коврик, смотрю на него и гадаю, тащить с собой или нет. Ночевать мы будем на турбазе, не в палатках, вроде бы без него можно обойтись. Оставляю его скучать дома, а вот хобу прихватываю, наверняка у Полины ее нет, будет на чем сидеть в лодке.
Я еще не знаю, как нас распределят по плавсредствам, мы поплывем на каноэ или катамаранах, но уверен в одном: Полина будет рядом со мной, не отпущу ее руку ни на миг.
Рука! Черт! Перчатки!
Вытаскиваю сразу две пары, наверняка Полина о них даже не вспомнит и натрет свои нежные ладони о весла.
Хотя… кто ей даст грести? Уж точно не я.
Термос тоже пригодится: после сплава хорошо выпить горячего чаю. Отношу его в кухню, ставлю на огонь чайник. Мама выходит из спальни, трет сонные глаза.
– Сань, ты вообще не ложился, что ли?
– Не переживай, просто проверяю, не забыть бы чего.
– Стараешься за двоих? – смеется мама, а я краснею.
Нет, не спалось ей! Я и сам могу себе бутеры сделать. Сейчас начнет допрос. И точно, мама сразу спрашивает:
– А Влад поедет с вами?
– Да. А что?
– Ничего. Просто опасный человек, вдруг снова что-нибудь выкинет.
– Мам, Козловский не дурак, не станет он вредить нам и себе перед экзаменами. Всем же будет понятно, откуда у неприятностей ноги растут.
– И все же мне как-то неспокойно…
– Не начинай, прошу!
Я сердито режу колбасу, бросаю ее на широкие куски хлеба, ну вот, отличное настроение мигом испаряется в открытую форточку.
– Сань, – мама застывает на середине кухни с бутылкой молока в руках, словно не помнит, зачем ее достала из холодильника. – Может, вы с Полиной останетесь? Ну, проживете вы без этого сплава. Отец вернется из командировки, свозит вас.
– Мам, ты не понимаешь, вчера мы прощались со школой, а сегодня прощаемся друг с другом.
– Будет еще выпускной бал.
– Это совершенно не то, во время бала школа прощается с нами.
– Ой, развел философию! И когда ты у меня таким умным стал?
Мама подходит и гладит меня по плечу, тянет на себя, чтобы поцеловать, я отстраняюсь.
– Что ты меня, как малыша, – ворчу сердито, а у самого глаза щипать начинает. – Где у тебе контейнеры для бутеров?
– Возьми отцовскую флягу для воды, – советует мама, – повесь ее на ремень.
– Ты меня будто в тайгу собираешь, – смеюсь в ответ и целую ее в щеку. – Мы же на турбазе будем, вода, еда, ночевка – все нам обеспечено.
– Так-то оно так…
Мама опускает руку с фляжкой, я забираю тяжелую баклажку из нержавейки. Не хочу обижать ее, если не понадобится, оставлю на турбазе.
Мы завтракаем молча. Мама еще несколько раз вскидывает голову, будто хочет что-то сказать, но проглатывает слова. Чувствуется, как ей не хочется отпускать меня на сплав, но я уже не ребенок, скоро, возможно, вообще уеду из дома. Мама пока еще не знает, что мы с Полиной договорились поступать вместе, а она поглядывает на вузы Санкт-Петербурга.
– Ну, я пошел, меня Полина ждет.
Топчусь у выхода: и выйти не могу, и остаться тоже. Ненавижу прощания, особенно с родителями.
– Сань, может, останешься? – в голосе мамы слышатся слезы.
– Не глупи! – обнимаю ее. – Вы, женщины, все одинаковые? Чуть что, сразу хнычете.
– Иди уже, поросенок! – мама открывает дверь. – Ишь ты, разговорился!
Я выскакиваю, машу рукой и вприпрыжку спускаюсь на третий этаж. И вовремя: Полинка как раз выходит на лестничную площадку, а за ее спиной маячат родители. И здесь та же картина.
– Сумку давай, – грубовато прошу ее. – Здравствуйте! – это уже обращаюсь к родителям. – Не волнуйтесь, все будет хорошо.
Полина машет рукой и тянет меня к лестнице. Я вешаю ее сумку на второе плечо и спускаюсь следом.
– О боже! Как хорошо! – Полина подставляет лицо лучам солнца, выглянувшим из-за туч.
А над ее головой разливается радуга, и такая нежность внезапно заполняет сердце, что не выдерживаю.
– Я тебя люблю, – вдруг срывается с губ.
Полина, первой выбежавшая во двор, будто спотыкается, замирает на месте, оглядывается.
– Что ты сказал? – кричит она и добавляет: – Пошли уже, а то опоздаем.
К автобусу мы подходим вовремя, он только что подъехал. Я бросаю сумки в багажник и поднимаюсь в салон. Только хочу сесть на первое кресло на противоположной стороне от водителя, как под меня подныривает Ритка и плюхается на сиденье.
– Девушкам надо уступать! – заявляет она с широкой улыбкой.
– Вообще-то ты нагло влезла передо мной, – не собираюсь уступать этой мелкой щучке.
– Владик, иди сюда! – не обращает на меня внимания Ритка. – Я тебе заняла место.
– Рита, это нечестно, – сзади подходит Полина. – Сашка был первым.
Теперь мы загораживаем проход, и в дверях образуется пробка.
– В кругу друзей не щелкай! – Ритка машет рукой Козловскому.
– Сань, правда, плюнь на нее! – тянет меня Полина.
– Макаров, не создавай затор! – вопит с улицы Юрка.
Я молча сжимаю кулаки и не отвожу взгляда от Ритки. В другой ситуации уступил бы место, не задумываясь, но после всех неприятностей, что сделала нам с Полиной эта парочка, все дерьмо поднялось в груди.