Голубой вереск

Услышав эту новость, Иэн почувствовал облегчение. Он хотел быть с Мойдой, когда полиция привезет Хэмиша, и понимал, что Линетт — равнодушный и даже враждебный наблюдатель — будет здесь вообще ни к чему.
Глядя, как Линетт грациозно идет к нему по комнате, он был поражен ее красотой, как будто увидел впервые. И хотя ее идеальные черты и великолепный цвет лица не могли не вызвать его восхищения, Иэн знал, что для него это больше ничего не значит.
Как верно замечала его старая няня, когда в детстве люди хвалили его внешность, под кожей красота кончается. Он помнил, с каким шутливым видом она это говорила. Сейчас он был готов признать то, чего никогда не понимал в детстве, — что няня была права. Красота Линетт была именно такой — внешней, поверхностной.
Но он мог лишь корить себя за то, что не обнаружил этого раньше. Подобно девятнадцатилетнему юноше, он был сражен наповал ее красотой, и ему казалось, что он готов провести в ее обществе всю свою жизнь, слушая ее банальности и презирая ее за пустоголовость.
Чувствуя раскаяние и стыдясь своей глупости, Иэн поприветствовал Линетт с таким воодушевлением, которое, однако, было далеко от выражения его истинных чувств.
— Я все думал, когда ты вернешься, — сказал он. — Я скучал по тебе. Что ты делала? Хорошо ли провела время?
Линетт подошла к Иэну, но вместо того, чтобы посмотреть на него, повернулась к герцогу и жестом, который был одновременно элегантен и эффектен, произнесла:
— Скажи ему, Арчи!
Иэн выжидающе взглянул на своего кузена, но герцог, казалось, онемел и выглядел еще более смущенным и невзрачным, чем обычно. Он как будто уменьшился, голые колени под килтом плотно прижаты друг к другу. Арчи дергал себя за усы, а голубые, водянистые глаза словно вылезали из орбит, что, впрочем, случалось всегда, когда он бывал чем-то взволнован.
— В чем дело? — через некоторое время спросил Иэн.
Линетт торопливо вскрикнула:
— Арчи! Ты обещал!
Герцог с трудом обрел дар речи.
— Трудно об этом говорить, — пробормотал он.
— Так в чем же дело? — недоумевал Иэн.
Он посмотрел на Линетт, потом на герцога, потом снова на Линетт.
— Что случилось? — с опаской спросил он. — Неужели снова пропал твой голубой вереск?
Эти слова вызвали у герцога словоохотливость.
— С вереском все в порядке, — торопливо произнес он. — Успех! Несомненно. Замок осаждают фотографы. Мы с Линетт выскользнули через заднюю дверь.
— Зачем? — поинтересовался Иэн. — Я думал, тебе нравится подобное внимание.
— Линетт сказала… — начал было герцог, но сама Линетт перебила его.
— Арчи! Скажи ему! — нетерпеливо проговорила она.
Воодушевление герцога, столь очевидное, когда тот говорил о голубом вереске, казалось, вновь покинуло его. Он переминался с ноги на ногу, а затем, нещадно дернув себя за усы, выдавил:
— Видишь ли, старина. Прости, что так вышло.
Он резко замолчал.
— Что-то я вообще ничего не понимаю… — начал было Иэн, но к нему повернулась Линетт.
— Ну ладно, если этого не скажет Арчи, — заявила она, — значит, придется мне. Мы собираемся пожениться. Прости, Иэн, но я сильно сомневаюсь, что мы с тобой будем счастливы вместе.
На мгновение дар речи утратил и сам Иэн. Казалось, никакие слова не в состоянии выразить его чувства, его удивление. Затем он заметил в очаровательных глазах Линетт почти презрительное выражение и понял — она надеялась, что он почувствует себя обиженным, несчастным, задетым и расстроенным.
Он оскорбил ее, уязвил ее самолюбие, и она никогда не простит ему этого. С ее стороны это была месть, ведь он пренебрегал ею, предпочел ее обществу общество Мойды и детей. Но Иэн знал и то, что Линетт никогда бы не объявила ему о своей помолвке с герцогом, не найди тот свой драгоценный горшочек с голубым вереском.
Для тщеславной Линетт этого было более чем достаточно — известность, всеобщее внимание и мысль о том, что голубой вереск принесет своей владелице кучу денег, а заодно и титул герцогини. И все же она была так красива, что было трудно представить ее женой Арчи, пусть он и герцог.
 
На мгновение Иэн подумал, а не расстроить ли ему этот брак. Он вспомнил, как губы Линетт трепетали под его поцелуями, как она прижималась к нему, как у нее учащалось дыхание. Он мог поклясться, что она по-своему любила его, но одной любви ей было недостаточно. Ей хотелось намного большего, чем Иэн мог предложить ей.
«Нет! Не делай этого! Ты не можешь вот так себя продать!» — хотелось выкрикнуть ему. Но он знал, как глупо прозвучат его слова и как мало они подействуют. Линетт решила стать герцогиней, и она, несомненно, добьется успеха. Из нее получится невероятно красивая герцогиня.
— Будет хорошо смотреться в тиаре, — неожиданно заявил герцог.
Он как будто прочитал мысли Иэна.
— Ты абсолютно прав, — согласился Иэн.
— Я знаю, что дурно поступила с тобой, — мягко произнесла Линетт, — но ты должен меня простить. И мы все равно обязаны остаться друзьями. Обещай, что ты и дальше будешь помогать Арчи и заботиться о нем.
Иэну хотелось захлопать в ладоши. Линетт говорила правильные вещи, как примерная герлскаут. У нее это хорошо получалось, подумал он. Она будет замечательно открывать и закрывать благотворительные ярмарки — в такой же чудесной манере — и завоюет всеобщее расположение своей неподдельной искренностью.
И хотя Иэн знал — она играет роль, ему захотелось подыграть ей.
— Конечно, мы всегда будет друзьями, — сказал он. — Надеюсь, вы с Арчи будете счастливы вместе.
Традиционным жестом Линетт сняла со среднего пальца правой руки кольцо — голубовато-белый бриллиант, — подаренное Иэном к помолвке. Она бы надела его на нужный палец чуть позже, после официального объявления о помолвке.
— Как жаль расставаться с ним, Иэн, — пробормотала она; несомненно, эти слова ее были искренни.
— Можешь оставить себе, — торопливо ответил Иэн. — Пусть это будет моим первым подарком к твоей помолвке.
Глаза Линетт засияли.
— Правда? — спросила она. — Спасибо, дорогой, ты всегда такой щедрый.
Встав на цыпочки, она поцеловала его в щеку. Иэн почувствовал тепло ее нежных губ. Он почувствовал, что для него этот поцелуй значит не больше, чем если бы его поцеловала старая миссис Маккэй.
— Не обижайся, Арчи, что я поцеловала Иэна, — застенчиво обратилась Линетт к герцогу. — Это всего лишь знак благодарности за то, что Иэн так добр ко мне и к тебе — к нам обоим.
— Рад, что все в порядке, — сказал герцог.
Арчи постепенно перестал нервничать и даже стал казаться выше ростом. Уверенности в себе у него явно прибавилось.
— Думаю, нам нужно это событие отпраздновать, — сказал Иэн. — Кстати, где мама?
— Она осталась в деревне. За ней приедет машина. Она хотела позвонить… — Линетт заколебалась.
— …родственникам и сообщить им новость, — с усмешкой закончил фразу Иэн.
— Верно, но как ты догадался? — спросила Линетт.
— Я очень давно знаю свою мать, — ответил он.
Дверь открылась, и в ожидании дальнейших распоряжений вошел дворецкий.
— Бутылку шампанского, пожалуйста, — сказал Иэн.
— Слушаюсь, сэр.
Дверь вновь закрылась, и Линетт протянула руки герцогу:
— Дорогой Арчи, Иэн был так добр, и мы можем прямо сейчас объявить о нашей помолвке — если хочешь, завтра. Более того, мне в голову пришла замечательная мысль. Подружки невесты будут одеты в голубые платья — под цвет твоего вереска, и они могут нести букеты белых орхидей и белый вереск — на счастье. Это будет сенсация, правда?
— Отличная идея, — одобрил герцог. — Об этом будут долго говорить.
— Я так и подумала, — сказала Линетт. — Причем не только о голубом вереске, но, конечно же, и о нас — очень, очень долго. О ведь что касается прессы, важна каждая мельчайшая деталь.
— Полезная вещь пресса, — заметил герцог.
Иэн с трудом подавил желание громко расхохотаться. Как они подходят друг другу! Оба необычайные эгоисты, оба не способны думать о чем-либо, кроме себя… а он, наконец, свободен!