Запретная одержимость (ЛП)

— Тогда давай я подвезу тебя обратно. — Макс приветливо улыбается мне, как будто пытается смягчить отношения между нами.
— Той ночью…
— Нам не нужно беспокоиться об этом, Саша, — мягко говорит он, и я знаю, что он дает мне выход, шанс притвориться, что этого не произошло.
Проблема в том, что я не хочу выхода. Я хочу его.
— Подвезти домой звучит неплохо. — Я улыбаюсь ему, пытаясь отогнать эти мысли в сторону. — Спасибо.
— Ты готова идти? — Он делает паузу, давая мне шанс сказать, что мне нужно больше времени, но я этого не делаю. Что бы это место ни могло устроить для меня, я думаю, это уже сделано. Если я останусь, лучше не станет.
Я киваю.
— Да, думаю, что да.
— Тогда ладно. Я припарковался в нескольких кварталах отсюда.
Мы начинаем идти в дружеском молчании, и меня поражает тот факт, что даже когда между нами все должно быть на грани, мы все равно чувствуем себя комфортно вместе. Мне с ним хорошо, и я не могу не думать, что он, должно быть, тоже это чувствует. Если нет, то почему он продолжает приходить, чтобы найти меня? Не то чтобы у него были какие-то обязательства заботиться обо мне или защищать меня. Даже наша дружба не означает, что он должен обеспечивать мою безопасность так, как, кажется, всегда.
Я так погружена в свои мысли, что не замечаю движения в переулке, пока не становится слишком поздно. Макс отворачивается, отпирая свою машину прямо перед нами, когда чья-то рука внезапно обхватывает мою руку, пальцы впиваются в мою плоть.
У меня есть только одна секунда, чтобы выкрикнуть его имя, прежде чем меня потащат назад, в темноту переулка.
— Макс!
12
САША
Я слышу приближающиеся шаги, когда меня тащат в конец переулка. Все, что я чувствую, это запах мусора, грязной воды и мочи, и я закрываю глаза в отчаянной молитве, пока мой похититель пытается увести меня, прежде чем Макс сможет нас догнать.
Это не то место, где я хочу умереть…
— Убери от нее свои грязные гребаные руки! — Голос Макса звучит очень близко, и мое сердце замирает в груди от звучащей в нем грубой ярости, чего я никогда раньше от него не слышала. — Не трогай ее, черт возьми…
Я чувствую, как меня отбрасывает в сторону, когда кто-то хватает нападавшего на меня, вероятно, Макс, но сначала я не успеваю хорошенько разглядеть, так как натыкаюсь на стену переулка, нога скользит по мокрому мусору и чуть не сбивает меня с ног. Я хватаюсь за стену, желудок скручивает от ощущения сырости, но когда я поднимаю глаза и пытаюсь дышать сквозь бешено колотящееся сердце, я вижу то, чего никогда раньше не видела.
Макса… в драке.
Он выглядит таким злобным, каким я его никогда не видела, его челюсти сжаты, а губы скривились, когда он замахивается на мужчину, который схватил меня. Другой мужчина пригибается, нанося удар Максу в живот, но Макс бросается вперед, захватывает другого мужчину в захват за голову и яростно сцепляется с ним. Я смотрю на двух дерущихся мужчин, не в силах полностью примирить то, что я вижу на мгновение.
Это та сторона Макса, которую я никогда раньше не видела. Меня не было там, когда он помогал Виктору и другим расправиться с Алексеем, но я слышала, что он был там, что он тоже принимал участие в насилии, прежде чем он поднялся, чтобы забрать меня и девочек из спальни, где мы прятались. Что на его руках тоже была кровь Алексея. Я не была уверена, что смогу в это поверить, что мягкий, добрый бывший священник, которого я знала, был способен на такое насилие. Но я вижу это сейчас. На его лице злоба, в глазах ярость, когда он швыряет другого мужчину в стену напротив меня, принимая удары, которые наносит другой мужчина, и тут же отбрасывая их назад… это должно меня ужаснуть. Это доказательство, которое я никогда раньше не видела так ясно, что Макс способен на те же кровавые поступки, что Виктор и другие мужчины в его мире, но это меня не пугает. Во всяком случае, это заставляет меня хотеть его больше, чем когда-либо.
 
Он защищает меня. Защищает меня. Видя дикую ярость на его лице при мысли о том, что кто-то может поднять на меня руку, прибегая к насилию, что-то пробуждает во мне, первобытную потребность вознаградить за эту преданность, превратить адреналин, бурлящий в нас обоих, во что-то другое. Я хочу Макса. Я никогда не осознавала это так ясно, как в этот момент. И нет никого, кто мог бы сравниться с ним.
Мужчина наносит Максу еще один удар в челюсть, но Макс хватает его за рубашку и швыряет в стену с такой силой, что голова мужчины отскакивает от нее. Он надвигается на него, прежде чем тот успевает опомниться, в его глазах убийство. Я в зачарованном ужасе наблюдаю, как он снова ударяет мужчину головой о стену, кровь заливает кирпич, когда Макс поворачивается ко мне.
Его губа и нос кровоточат, и я смотрю на мужчину, привалившегося к стене, когда Макс тянется ко мне.
— Он…
— Он не умер, — быстро говорит Макс. — Просто вырубился. Но пошли. Нам нужно уходить, пока не пришел кто-нибудь еще.
Я молча киваю, следуя за ним, когда он выводит меня из переулка к своей машине, торопливо проверяя сиденья и днище, прежде чем открыть для меня пассажирскую дверь. Я забираюсь внутрь, чувствуя, как меня начинает охватывать шок, когда Макс заводит машину и быстро отъезжает от бордюра.
Как только мы выезжаем на шоссе, он бросает на меня взгляд.
— Ты ранена? — Спрашивает он, и я смотрю на него, с моих губ срывается почти истерический смешок, что заставляет его посмотреть на меня с едва скрываемым беспокойством.
— Прости, — выдавливаю я, прикрывая рот рукой. — В основном я в порядке. Немного побаливает рука, я думаю. Но у тебя из носа идет кровь, и ты спрашиваешь меня…
Я быстро тянусь к бардачку в машине, роюсь в нем, пока не нахожу несколько салфеток. Я хватаю их, наклоняясь над центральной консолью, чтобы осторожно прижать их к носу Макса, стараясь не задеть его распухшую губу или челюсть. Он протягивает руку, его ладонь касается моей, и этого прикосновения достаточно, чтобы по мне пробежала дрожь. Я чувствую, как у меня перехватывает дыхание, когда он берет салфетки и прижимает их к носу, пока ведет машину.
— Я могла бы продолжать делать это, чтобы ты мог вести машину, — бормочу я, и Макс искоса смотрит на меня с намеком на улыбку.
— Я знаю, — говорит он, его слова теперь звучат немного громче из-за разбитого носа и рта. — Но все в порядке, Саша. Сядь поудобнее, я не думаю, что ты в таком порядке, как утверждаешь.
Теперь, когда он упоминает об этом, я чувствую, как боль распространяется по моему плечу и руке в том месте, где мужчина схватил меня, и еще больше синяков с другой стороны, там, где меня швырнуло в стену. Я все еще не думаю, что это и близко похоже на травмы, полученные Максом.
Он больше ничего не говорит, пока мы едем домой, и я не могу не задаться вопросом, злится ли он на меня. Я не обращала внимания вокруг, и в итоге меня протащили половину переулка, в то время как Максу пришлось прийти мне на помощь. Я не думала, что мне надо беспокоиться, но после всего, что произошло, разве я не должна знать лучше, что нельзя терять бдительность?
Смогу ли я когда-нибудь почувствовать, что могу безопасно ходить где угодно?
Как раз в тот момент, когда я начала чувствовать, что, возможно, испытываю пределы своего исцеления, задаваясь вопросом, смогу ли я переступить эти границы и попробовать что-то новое, выйти в мир, найти друзей, даже пару свиданий, мне резко напомнили о том, что только что произошло, и каким опасным может быть мир. Это все еще опасно для меня, потому я настаиваю на том, чтобы оставаться с людьми, которые живут бок о бок с опасностью.
Я испускаю тихий раздраженный вздох. Я устала слышать голос моего терапевта в своей голове, критикующий, говорящий мне оставить позади единственные якоря, которые, как мне кажется, у меня есть.