Отшельник (ЛП)

Я издаю тихий смешок, прежде чем отправить еще одно голосовое сообщение: — Никакого подвоха, старик. Либо мы выступаем вместе, либо ты сражаешься один. —
Я слышал, что ты претендуешь на пятьдесят процентов бизнеса Девлина. Где гарантия, что вы не попытаетесь сделать то же самое, если я соглашусь на союз?
Доминик: Меня не интересуют ваши дела.
У меня нет на это времени. Мы собираемся встретиться?
  
Доминик: Я найду безопасное место и назначу дату и время.
Лео и Энцо поднимают вверх большие пальцы, и только потом отвечает Ильяс.
Илиас: Хорошо, но лучше, чтобы это не было уловкой.
Когда я убираю телефон обратно в карман, Йен бросает на меня вопросительный взгляд.
Поднявшись на ноги, я говорю: — Я организую встречу с итальянцами, греками и португальцами. Если мы создадим альянс, то сможем победить Братву. —
Он быстро нахмуривает лоб и тоже встает. — Почему вы не добавили меня в группу? —
Грейс врывается в кабинет, но это не мешает мне ответить: — После того, как сегодня днем я подписал пятьдесят процентов акций, у тебя теперь только четверть доли на рынке оружия, Девлин. У тебя нет места за столом. —
Его черты потемнели от гнева.
Я подхожу к Грейс и, когда она бросает на меня взгляд, останавливаюсь рядом с ней и спрашиваю: — Тебе будет легче, если я позволю тебе снова укусить меня? —
Выражение ее лица становится совершенно диким, когда она смотрит на меня. — В следующий раз я возьму кровь. —
— Обещаю, — отвечаю я с ухмылкой и иду к двери. — Спокойной ночи. —
Когда я выхожу в коридор, то слышу, как Грейс шипит: — Этот человек должен уйти, папа! —
— Тише, — шепчет Йен. — Он может тебя услышать.—
— Мне все равно! — восклицает она. — Он напал на меня в моей спальне. —
Я перестаю идти, бессовестно подслушивая их разговор.
— Может, тебе стоит пожить у тети и дяди, — предлагает Йен.
— Ни за что на свете я не оставлю Сиару одну, — огрызается она. — Ясно, что Доминик держит тебя под контролем. Неважно, чем тебе придется жертвовать, лишь бы ты была счастлива, верно? — Я слышу движение, затем она продолжает: — То, что ты слишком слаба, чтобы бороться с ним, не означает, что я отступлю. — Ее тон понижается до агрессивного шипения. — Это только заставит меня сражаться еще сильнее. —
— И в итоге ты умрешь! Ты этого хочешь, Грейс? — кричит Йен.
Она отвечает ледяным тоном: — Мне все равно, что со мной будет. Только Киара имеет значение. —
Мои глаза сужаются, и я слегка поворачиваю голову.
Мне ни капельки не нравится идея, что Грейс умрет ради Киары. Миру нужно больше таких людей, как она.
Наслушавшись вдоволь, я снова начинаю идти и направляюсь прямо к коттеджу, чтобы заняться поиском места для встречи с остальными.
ГРЕЙС
Из-за недосыпания последние два дня я чувствую себя как зомби, пока взбиваю тесто для блинов.
У меня так чешутся глаза, что я постоянно моргаю, пока не сдаюсь и не ставлю миску и венчик на стойку. Подойдя по адресу к шкафу, где хранится наша аптечка, пищевые добавки и безрецептурные лекарства от простуды, я перебираю все, пока не нахожу глазные капли.
Я хочу, чтобы Доминик ушел. Его присутствие в доме слишком нервирует. Киара нервничает, и мне кажется, что я нахожусь в доли секунды от того, чтобы быть убитой.
Сняв колпачок, я откидываю голову назад, но когда пытаюсь попасть каплей в глаз, то промахиваюсь, и она скатывается по виску или щеке.
Вдруг у меня забирают маленькую бутылочку, и Доминик говорит: — Держи голову наклоненной назад. —
Не слушая, на моем лице быстро появляется оскал, и я бормочу: — Я могу сделать это сама. Мне не нужна твоя помощь. —
Его голубые глаза встречаются с моими, и он бросает на меня взгляд — не трахайся со мной. — Отклони голову назад, Грейс! —
Я никогда раньше не слышал этого тона, но от него меня охватывает сильный страх, и я чувствую себя ягненком, которого вот-вот зарежут.
Когда я не делаю того, что мне говорят, он подходит ко мне, берет в кулак мои волосы и легонько дергает за пряди, безмолвно приказывая мне откинуть голову назад, иначе он заставит меня.
Я чувствую себя уязвимой, неохотно выполняя его приказ, и, хотя я моргаю как сумасшедшая, ему удается закапать несколько капель в каждый мой глаз. Жидкость успокаивает, и я не могу удержаться от того, чтобы не закрыть глаза, пока жжение и зуд не ослабевают.
— Добре диевча, — пробормотал он, его глубокий голос прозвучал так интимно, что у меня открылись глаза, и я быстро отстранилась от него.
Я вытираю рукой капли с лица и бросаюсь к стойке, где оставила смесь для блинов.
Когда я беру миску и венчик и начинаю взбивать тесто, я спрашиваю: — Что означают эти слова?. —
Я слышу, как он придвигается ближе, и только когда он опирается бедром о стойку и скрещивает руки на груди, он отвечает: — Хорошая девочка. —
В отличие от вчерашнего дня, сегодня Доминик не одет в пиджак, а рукава его черной рубашки закатаны до локтей. На груди у него пристегнут пистолет, а большая часть кожи на предплечьях покрыта татуировками. Похоже, что по всей его коже был нарисован скелет, украшенный цветами и оружием.
Он одновременно красив и грозен.
Я поднимаю глаза к его шее, и, расстегнув три верхние пуговицы его рубашки, вижу ангела с расправленными крыльями, вытатуированного на его шее.
Когда я поднимаю взгляд выше, наши глаза встречаются, и щеки вспыхивают жаром. Я быстро смотрю на чашу.
На мгновение воцаряется тишина, наполненная лишь звуком ударов венчика о чашу, а затем он спрашивает: — Тебе нравится готовить и печь? —
— Не твое дело, — пробормотал я.
— Отлично, — усмехается он. — Киара умеет готовить? —
Мои глаза переходят на его лицо, и я бросаю на него взгляд. Не желая ничего рассказывать ему о Киаре, я отвечаю: — Мне нравится. —
— Хм... — Звук вырывается из его груди, заставляя мои щеки пылать еще сильнее.
Я игнорирую влечение и реакцию своего тела на нервирующего мужчину и двигаюсь к плите. Я наливаю масло на сковороду и жду, пока оно нагреется, прежде чем насыпать туда немного смеси для блинов.
Пока я жду, когда в тесте появятся пузырьки, я невольно замечаю, что Доминик смотрит на меня.
— Сделайте фотографию. Так будет дольше, — бормочу я.
— Я предпочитаю настоящую вещь. —
Киара заходит на кухню и, не увидев Доминика, вздыхает: — Такое ощущение, что я хожу по яичной скорлупе. Как ты думаешь, мы могли бы снова поговорить с папой? —
Я жестом показываю глазами в сторону Доминика, и как только она замечает его, то разворачивается и устремляется из кухни.
Мой взгляд возвращается к Доминику, и я успеваю заметить, как его глаза сужаются в дверном проеме и выглядят раздраженными.
Когда он понимает, что я смотрю на него, он говорит: — Трудно поверить, что вы сестры. —
Я бодро спрашиваю: — Почему?. —
— Она совсем не такая, как ты. Ветерок, наверное, может свалить ее на задницу. —
— Не говори так о моей сестре, — огрызаюсь я, затем чувствую запах гари и восклицаю: — Черт! —
Я быстро снимаю сковороду с открытого огня и, выключив нагрев, беру лопатку. Пока я пытаюсь отскрести подгоревший блин, чтобы выбросить его, лопатка соскальзывает, и моя ладонь соприкасается с горячей сковородой.
Я шиплю, когда кожа горит, и бросаю все на пол, где оно громко брякает.
Прежде чем я успеваю осознать, что только что обожглась, Доминик хватает меня за правое запястье и тянет к раковине, засовывая мою ладонь под кран с холодной водой.
Его тон напряжен и звучит откровенно сердито, когда он приказывает: — Боха выджебанехо! Тебе нужно быть осторожнее. —
Мой взгляд метался между его сильными пальцами, обхватившими мое запястье, и его лицом. Наблюдая за тем, как он осматривает мою ладонь, слегка дуя на покрасневшую область, я ошеломлена до глубины души.