Алистер (СИ)

— Я хотел предложить чай, но вспомнил, что ты не пьёшь.
— Это скромно сказало, но ладно. Предложение принимается. Я посижу с тобой, раз ты попросил.
— Я не то имел в виду. С тобой мой мозг устаёт гораздо быстрее, чем доработки с двоичным кодом.
— Звучит, как комплимент.
Я лаконично щёлкнул пальцами, что для Рю стало знаком для того, чтобы переодеться. Я укоризненно качаю головой. К счастью, частично Рю внял намёк.
— Тогда не смотри.
— Да я не то чтобы обращаю внимания на рёбра, в общем, на кости, — обвёл перед собой круг для общего понятия. — Я же не говорю, что ты костлявый, так что будь благодарен моей чуткости. — Меня беспокоит совсем не то. Когда ты стал таким… добрым?
Обожаю, когда он на меня зло зыркает. Вспоминается судьбоносная встреча, когда мы только узнали друг о друге. Я думал, мне снова попадётся левый старик, но на моё счастье где-то сверкнул маяк спасения — и появился Рю.
Он уже был одет в домашнее и откуда-то достал телефон.
— Откуда у тебя телефон? — я притворно удивился. Ну правда, я его ни разу с ним не видел.
— Захлопнись, а то без бабушкиных моти останешься, — Рю побежал по лестнице вниз, слепо веря, что я отправлюсь за ним, вот прям всё брошу и побегу. А ведь прав парень.
— Очень смешно.
Неправильно это — скрывать от клиента свои сомнения по поводу его смерти, но я пока не буду отрекаться от своих слов. Слишком уж громкие они. Много историй смертей в моей памяти, которые протекали в радужной обстановке, в глупом неведении клиента (с моим предупреждением), наполненные любовью, в конечном итоге оказавшиеся трагично оконченными, но в крайней точке приходила смерть. Я могу наблюдать издалека, это зависит от личности, но я прихожу, чтобы помочь клиенту, и отличного пути нет. Ошибки быть не может. Моя уверенность за ничтожные сутки неминуемо всё сокращается и сокращается.
А тем временем сбоку промелькнул Акира, такой сонный, что я даже не стал отзывать его. Он был непозволительно милым и держал в руках мягкую игрушку.
Как же всё-таки безмятежно по утрам за городом. Я даже могу позавидовать им, если бы был способен раскрываться в этом мире полностью как во Мраке. Господи, Вишенка такой милый, когда потирает свои глазки сжатыми кулачками.
Но мне приходиться позабыть о нём и отдать себя всего своему ненаглядному клиенту, ибо для моего ухода пока что слишком рано. Я виду Куросаву и чётко представляю, как у него над головой возникает вопрос: «Ты ещё не ушёл?» С сожалению… Нет, совсем не так… Пока нет, но я постараюсь, чтобы всё с тобой сталось хорошо.
Окна на просторной кухне падали прямо на Рю, и тюль вовсе не помогала скрыться от ослепляющего света. Сколько бы я на него ни смотрел, то парень всегда притягивает к себе свет. Знаю, он любит темноту, серость по углам комнат, но люди получают всегда не то, чего хотят. Они даже не пытаются попросить о чём-то вслух. Рю совсем уже закопался в себе, в одиночестве он не то чтобы остаётся в своей компании, он всё углубляется в ту чёрную муть, которую создавал на протяжении многих лет, и причина мне отлично известна.
Самое до оцепенения смешное — это полная осведомлённость Рю о том, что для меня не является секретом его прошлое, не исключая многие мелочи, относящиеся непосредственно к нему же. И ещё, что дополняет «смешное», — его безразличие.
За всё это я ему безмерно благодарен.
Я вижу, как он возится с чайником, и вроде бы от него должна исходить тень, равная по темноте палящему солнцу, но выходили лишь светло-коричневые пятна на полу и на прожившем своё кухонном интерьере.
— А где Акира-чан?
— Он редко ест по утрам. Наверное, мы его разбудили. — Я уставился на него, приподняв левую бровь. — Я потом извинюсь.
— Лады.
— И сними ты уже эту жилетку, — он обвёл меня убеждающим взором. — Хватит ребячиться.
— Э-эй, обидно! — я оскорблённо нахмурился, делая шаг назад. — Я думал, самое обидное — это когда ты мой плащ в прямоугольную коробку, выколоченную нелюдимыми варварами, засунул! Но меня бесстыдно обманули.
 
— Во-первых, прямоугольная коробка варваров называется шкаф. А во-вторых, ты признал, что носил не пальто, а накидку фокусника?
Я проглотил столь вопиющее замечание, после чего Рю упивался там своим тщеславием. Я ему не мешал, пусть веселиться паренёк. Я бы и жилетку снял, раз такое дело, но расставаться с часами строго запрещено. У каждого есть похожий инструмент, и имя ему — Звено. Для меня Звеном выступают карманные часы, и я даже не могу точно утверждать, что их вообще возможно потерять. Порой мне кажется, что если я их положу, например, на этот стол и уйду, то, когда я буду у порога дома, они появятся в обычном своём положенном месте. Я не удивлюсь, нисколько.
Рю не хочется этого признавать, но, принимаясь за завтрак, ему было неудобно сидеть передо мной и есть, и это в придачу со всей гостеприимностью воспитанного японца. Он не выдавал в этом себя, но в том-то и закавыка: он на меня почти не оборачивается. Так как смотреть вглубь кухни странно, он часто оборачивался к окну. И взгляд его был абсолютно обыденный.
Я пропустил рассвет, но на самом деле не он мне был нужен. Глядя на волшебство природы, приходишь к выводам, что она такая же живая, как и любой другой индивид, но для меня всё закономерно.
Живой значит живой, и лучшей для меня картины, безоговорочно, поистине живого, реального человека, никого боле не будет. Объяснить мне сложно, хоть мне и подвластны все языки мира, но я становлюсь похожим на одержимого художника.
Интересно, к чему это?
— Из-за тебя у меня аппетит пропадает, — беззвучно хлебнув чая, из кружки которого развивался дымок, принялся за старое.
— Совесть заработала?
— Не заблуждайся, — сделал быстрый глоток чая и откусил кусочек от сырого рисового теста.
Рю в своей манере снова неожиданно повернулся ко мне (обожаю такие моменты), и сейчас ему как никогда подошло бы поправить невидимые очки.
— Когда ты уйдёшь? — он сделал акцент на «уйдёшь», благодаря чему можно было по-разному понимать заданный вопрос. Я не я, если отвечу прямым текстом.
— Это намёк?
— Нет, — твёрдо произнёс Рю.
— Если так, то… Я предлагаю не думать об этом. Давай насладимся временем, которое нам обоим осталось? Как тебе идея? — а мне бы подошло окольцевать ручку чашки. Мои представления строятся на основе эстетики, прискорбно, что не всегда осуществляются.
— Ты говоришь излишне поэтично, и я бы тебя не послушал бы, но сделаю исключение…
— Ради меня?
— Повторяю, не заблуждайся.
Я боле не сдерживаюсь и встаю со стула. Рю не провожал меня своим умопомрачительным взглядом, на что я теперь не стану обращать внимания, ибо для меня и без того всё предельно ясно.
Прохожу за спинку его стула и кладу на неё локти, наклоняясь.
— Отойди.
Рю, как ты так можешь враждебно относиться ко мне? Он сказал холодно, как бы защищаясь. Конечно, я же устрашающее, чужое существо. По логике, Рю поступает довольно осмысленно. Кто знает, на что я способен.
— Куросава, просто не обращай на меня своё драгоценное внимание и ешь. Потом пойдём прогуляемся, — я похлопал по его плечу и отстранился. — И сколько бы ты ни отталкивал меня, я буду возвращаться к тебе. Рано или поздно — мне диагонально. Со мной ты даже не потеряешься, классно, не правда ли?
— Звучит, как угроза.
— Но таковой не является, Куросава.
Я вышел из кухни, поздоровался с Сумико-сан и поднялся наверх, в комнату Рю, ждать его возвращения. Тот, словно издеваясь, пил чай в моём присутствии, как худший хозяин, не предлагая мне присоединиться к трапезе. А если честно, мне давно не попадались настолько нормальные (неблагодарные) клиенты. Рю был исключением из правил, особенной звёздочкой, захватившей моё существо. Не представлял, что огромную часть своего задания я буду выполнять в полной свободе мыслей.
Грустно признавать, но в моей голове словно ветер резвится.
Я присел на край кровати и взглянул в окно. Погода чудесна, она ни в какую не подходит тому, что случится далее. Так, пока этого нет, не думай, не стоит… Лучше не зацикливаться на будущем, которое неизвестно когда ещё настигнет.