Белое на белом (СИ)

7
Пиво. Кто останется равнодушным к этому золотому напитку? И пусть чопорные брумосцы или надменные ренчийцы называют его грубым напитком простолюдинов, но в Белых Землях знали, что пиво по своему благородству, тонкости вкуса и многочисленности сортов не уступит ни винам Ренча, ни виски Брумоса.
Темный, бархатный дункель…
Легкий освежающий лагер…
Пахнуший легким дымком раухбир…
Крепкий бокбир…
Ледяной и ядреный айсбир…
Варящийся только ранней весной в месяце Мастера майстербир…
И, как вершина искусства пивоварения — брандиш.
Золото освежающего вкуса под снежной шапкой пены. Кто откажется от такого?
8
— Я не буду, — отрезал Вольф, — Мне отец заповедал: не курить то, что не пахнет табаком, не пить то, что пенится и не есть мясо, если не знаешь, какие звуки оно издавало при жизни.
— Вы, простите… — возможно, Цайт искренне пытался подружиться, но выглядело это все равно издевкой. Или так казалось Вольфу?
— Ты, — спокойно поправил непробиваемый Йохан, — Карл сказал, что в Сотне все обращаются друг к другу на «ты».
Вольф представил, как ему будет тыкать солдат, бывший каторжник и убийца, и еле-еле сдержался.
— Откуда ты будешь, Вольф?
Вольф заскрипел зубами, но еще держался:
— Из Айнштайна.
— С юга? Тогда твой отец прав: у вас там, на вкус, что пиво, что моча…
Все!
9
Прижавшийся к двери Цайт сглотнул и покосился на шпагу, кончик которой царапал его горло.
Лихо. Оливер-Ксавье не ожидал такого от внешне недотепистого Вольфа. Только что он стоял в полуобороте к Цайту, шпага висела на бедре и вот уже бывший монах чуть не приколот к двери, как огромная бабочка из коллекции безумного натуралиста. Даже он, Ксавье, при всем своем опыте, не успел вмешаться.
Оливер загнал обратно наполовину извлеченный из ножен-трости клинок шпаги. Вольф бросил мгновенный взгляд на резкий звук и медленно опустил свое оружие.
— Не зли меня. Убью.
Цайт поднял ладони:
— Да ладно. Если хочешь, могу признать ваше пиво лучшим севернее южного полюса…
— Цайт, молчи.
— Молчу. Я все понял, ты пиво не пьешь. Ксавье?
10
— Я не пью, — резко ответил аристократ Ксавье, — пива. И вина не пью. И шнапса. И ничего крепче воды. И я разозлюсь не меньше Вольфа, если услышу вопрос «почему».
В глазах Цайта ярко горел именно этот вопрос, но он промолчал.
Йохан поочередно посмотрел на своих будущих товарищей. М-да. Вольф смотрит на всех, как тот самый волк, оказавшийся среди собак, Ксавье тоже как натянутая струна, от казалось бы безобидного вопроса, а Цайт прижался к двери, как загнанный зверь, того и гляди вцепится в горло…
— Цайт, — вдруг спросил Вольф, — ты вообще монах или нет? В рясе, а ведешь себя как…
— Я, — напряженным голосом произнес «монах» — Цайт. И моего прошлого больше нет.
Он оглядел себя и хихикнул:
— Cuculus non facit monacum, — произнес он, — что в переводе с эстского означает «Монах — он и голышом монах, а рясу и купить можно».
Шутка была немудрящая, но все рассмеялись. Напряжение спало.
— Ребята, — Цайт положительно не мог оставаться спокойным, — предлагаю все-таки пойти в пивную. Не знаю, как вы, я а ничего не ел со вчерашнего вечера…
Живот Вольфа громко заурчал.
— …не пива выпьем, так хоть посидим вместе. Ксавье выпьет своей воды, Вольф — шнапса, или что там завещал ему покойный отец…
— Почему покойный? Он еще жив.
— …и по крайней мере поедим. Кто знает поблизости что-нибудь? Я в столице Шнееланда никогда не был.
— Я тоже, — ответил Вольф.
— Я был, — задумчиво сказал Ксавье, — но не в этой части.
Ох уж эти дворяне…
— Пивная «Танненбаумбир». За углом.
Все повернулись к молчавшему до этой минуты Йохану.
— Ты бывал в столице? — прыткий Цайт, конечно.
— Нет.
— Откуда…
— Глаза имею. Пока ехал в обнимусе… омнибусе — увидел. Вывеска с названием и бронзовая пивная кружка. На кружке — медвежья голова, герб города. Значит, пивная имеет право варить «брандищ». Я бы попробовал.
  
Все посмотрели на Йохана с уважением. Особенно Вольф, который ехал с ним в одном омнибусе, но, похоже, всю дорогу считал ворон.
— Пойдем? — посмотрел на своих будущих товарищей Цайт.
— Пойдем, — выразил общее мнение Ксавье.
— Тушеная капуста и жареные колбаски, — потер ладони Цайт, — Ждите, детки мои, я иду к вам!
Юноши спустились с крыльца, прошли ворота и вышли на улицу Новой Голубятни. Впереди всех зашагал Йохан, позади — Цайт, который вертел головой, рассматривая все, что его интересовало. То есть попросту все.
Вольф и Ксавье шли рядом.
— Вольф.
— Что?
— Как тебе наш командир?
— Симон? Судя по всему — командир он толковый. Шварцы, они, говорят, чем чернее, тем отчаяннее в бою. Погибнуть со славой под его началом — не самая плохая смерть.
— Ну да… — судя по голосу, Ксавье не ставил своей целью славную гибель, — Чернокожий, да еще в черном мундире.
— Было бы хуже, — хмыкнул Вольф, — если бы он был в белом.
Четверка будущих сотников завернула за угол и зашагала к пивной.
11
В фольклоре Белых Земель Смерть выглядела как мужчина с лицом, которое никто никогда не мог запомнить, и именно в белой одежде. Так как Смерть забирает и королей, а, значит, никак не может быть выглядеть как простолюдин, в девятнадцатом веке его изображали, как аристократа в белом костюме и белом цилиндре, с пустым, гладким лицом, без глаз, носа, рта. В руках он держал трость с полированным стальным крюком вместо рукояти.
Как ни странно, но человек, почти в точности соответствовавший этому описанию — за исключением, понятно, лица — тринадцатого числа месяца Рыцаря въехал в почтовой карете в город Бранд. Человек был одет в белый костюм, имел на голове белый цилиндр, а в руках — трость. Правда, вместо крюка набалдашником служил небольшой стальной шарик, отполированный до зеркального блеска.
В карете человек ехал один, не считая кучера.
— Приехали, господин, — открыл тот двери кареты.
Нога господина опустилась на мостовую. Явление ослепительно-белого пальто из темноты кареты было таким неожиданным, что кучер даже чуть прищурился.
— Экий вы яркий, господин. Кем же таким будете?
Господин в белом улыбнулся из-под полей цилиндра.
— Я, мой друг, дирижер.
«Понятно, — подумал кучер, — дери, значит, жер. Это же этот… ну как его… ну все знают…»
— А что же вы дирижируете, господин? — спросил кучер, поклонившись, и принимая монету.
— Музыку, мой друг, музыку, — пассажир взмахнул тростью, блеснул на солнце стальной шарик, — Скоро в этом городе будет звучать замечательная музыка.
«Ишь ты, музыку…» — кучер посмотрел в спину удалявшегося господина в белом.
Странно, но лицо пассажира кучер совершенно не запомнил.
12
Можно было бы сказать, что все герои нашей истории уже собрались в столице, но нет. Вечером того же дня к речной пристани столицы подошел, шлепая плицами по воде пароходик «Принц Иоганн». С его палуб на пристань сходили пассажиры, и одним из них стал доктор биологии Виктор Рамм.
Высокий мужчина, с круглой как бильярдный шар и лысой как бильярдный шар, головой, покрытой высоким цилиндром, одетый в черное, доктор прошел пристань и остановился. Вставил в глаз монокль:
— Что скажешь, Адольф?
Слуга, тащивший чемоданы, опустил их на доски и выпрямился. Насколько может выпрямиться невысокий, но чудовищно широкоплечий мужчина. Он снял кепку — костром вспыхнули огненно-рыжие волосы — и прищурил и без того маленькие глазки.
— Это большой город, господин.
Доктор обвел взглядом Бранд — вернее, крыши складов, которые находились возле вокзала: