2084.ru

– А дача Треплева? Там теперь тоже мемориал?

– Музей…

– Что, настоящий музей? – всполошился Антон. – Экспонаты, смотрители?..

– Ну да…

– И кому он сейчас принадлежит?

– Не знаю… Мэрии, наверно…

Плохо дело. С квартирой, должно быть, приключилось примерно то же самое. Хотя квартира – в городе. А там отшибленные. Эти музеев устраивать не станут…

Вопросов набежало много, но задать их Треплев не успел.

– Атас! Чебурашка!

Оглянулся удивленный и вскоре обнаружил, что стоит на шоссе один-одинешенек. Верные спутники, надо полагать, укрылись на обочине – в рытвине какой-нибудь. А со стороны города приближалась машина, очень похожая на ту, от которой они с Громовицей прятались вчера. Разница лишь в том, что стекла были попрозрачнее, а внутри не бухал динамик.

Серебристый, высоко привставший на колесах внедорожник поравнялся с прохожим, приостановился и вскинул на манер цыплячьего крылышка переднюю дверцу, явив глазам Антона знакомое лицо волевых очертаний.

– Добрый-добрый… – приветливо молвил блондинистый вице-мэр, хотя доброго дня Треплев ему пожелать еще не успел. Видимо, представитель местной администрации привык опережать события. – Пешочком прогуливаемся? Что ж, оно и для здоровья полезно… Садитесь, подвезу. Как там Иоганн Себастьянович? Не обижается на нас?

Антон еще раз оглядел обочину. Пусто. Вспомнил нелицеприятное мнение, высказанное вчера о блондине, прикинул ситуацию. Три Тихона и Громовица, похоже, залегли надолго, а отвергнуть любезное предложение тутошнего начальства было бы невежливо, да и, пожалуй, подозрительно.

– Спасибо… – сказал он, устраиваясь рядом с водителем. Дверца опустилась, машина тронулась. – Что вы спросили? Иоганн Себастьянович? Да нет вроде… На что ему обижаться?

– То есть кнопку он все-таки нажал сам? Нечаянно?

– Ну не нарочно же!

– Вы давно с ним знакомы?

– Давно… – Антон не выдержал и усмехнулся.

– А я как раз по поводу вчерашнего в город ездил, – доверительно сообщил словоохотливый вице-мэр. – Совсем обнаглели! Сначала вертолет, потом облава…

– Удачно?

– Съездил-то? Да нет, конечно… Нейтральная зона, права качать бесполезно. Но надо, надо… А вы, как я понимаю, в наши края пробираетесь?

Они уже въехали в резервацию. Чистые улочки, дома в основном двухэтажные.

– Что ж, сочувствую, – не дожидаясь ответа, продолжал чиновник. – Еще вчера обратил внимание… Жить в городе с вашей внешностью… Трудно. Очень трудно… Но и у нас, честно скажу, сложностей хватает… Так что не обольщайтесь особенно. Вы ведь не клинический, верно?

– Клинический?.. – встревожился Антон.

– Тихушник, – пояснил вице-мэр, как бы невзначай проведя кончиками пальцев по шевельнувшимся губам. Проделал он это левой рукой – правая была на баранке. Затем покосился на спутника и счел нужным добавить: – Н-ну… скажем, аллергия на музыку…

– Почему вы так уверены, что я не клинический?

– А в этом случае вы бы сбежали оттуда гораздо раньше… Я прав, нет?

– Пожалуй… Да. Правы.

Последовал исполненный достоинства кивок. Вице-мэр, белокурая бестия, очень был доволен своей проницательностью.

– Только имейте в виду, – дружески посоветовал он. – Слово «тихушник» (снова мимолетное касание пальцами уст) здесь лучше употреблять пореже. Не город – резервация. Могут обидеться… Чем собираетесь заняться?

– Не решил еще…

– А зовут вас?..

– Антон.

– Вот как? А фамилия?

– Треплев.

Машина вильнула и выровнялась.

– М-да… – сказал наконец чиновник. – Примите мои соболезнования. Удружили вам родители…






* * *


В коридорах мэрии стояла такая тишина, что уши закладывало. Ковровая дорожка глушила шаги. Ни единого шороха снаружи. Слева – череда дверей, справа – череда окон, и в каждом – немое кино из уличной жизни. Вот, например, дама с крохотной шавкой на цепочке возмущенно рассказывает о чем-то сухощавому старичку с гвардейской выправкой. Руки выразительны, как у балерины, но собачка, мешая жестикулировать, рвется с поводка и беззвучно разевает пасть. Должно быть, заходится лаем.

Поэтому, когда, поднявшись на второй этаж, вошли в приемную и моложавая секретарша произнесла: «Здравствуйте, Василий Панкратович!» – Треплева это почти ошеломило. Он уже готов был вообразить, что в пределах мэрии изъясняются исключительно жестами и шепотом.

– Здравствуйте, Томочка, – сказал вице-мэр. – Венеамин у себя?

– Да нет – у вас, – как-то уж больно многозначительно отозвалась она.

Чиновник насупился и кивком предложил следовать за ним. Пропустив Треплева в тамбур, плотно прикрыл пухлую дверь в приемную и лишь после этого отворил столь же пухлую дверь в кабинет.

Дальнейшее застало Антона врасплох. Такое ощущение, будто пальнули в упор из акустической пушки. Даже хуже, поскольку долбеж по контрасту с ватной тишиной коридоров показался оглушительнее, чем на самом деле.

Стоило переступить порог, грохот тут же смолк (что было воспринято не сразу), а из-за стола вскочил дылда средних лет – испуганно замигал белесыми ресницами. Кажется, именно он сопровождал вчера вице-мэра в особняк композитора.

– Василий Панкратович… – прочел по губам Антон. – Вас не было… а я…

– Пошел вон! – еле слышно рявкнул владелец кабинета, и дылда выскользнул из помещения – куда велено.

Мрачный Василий Панкратович воссел на законное свое место, а Треплеву указал на стул. Помолчали, убедились, что слух возвращается.

– Ничего себе контингент? – удрученно пожаловался вице-мэр. Потом вдруг вспылил. – А как иначе? – чуть ли не с вызовом спросил он Антона. – Прекрасный работник! Что ж мне, выгонять его теперь, если он отшибленный?.. Кстати, фанат вашего друга… Иоганна Себастьяныча…

– И много у вас таких?

Чиновник с неудовольствием оглядел рабочий стол, смахнул с краешка незримую пылинку.

– Хватает… – нехотя признался он. – А у вас в городе не то же самое, что ли? Тихушник на тихушнике! И ничего – терпят… Карьера-то – дороже. Вот и у нас…

Неполиткорректные речения вице-мэр произносил теперь открыто, не прикрывая рта рукой. Очевидно, был уверен в том, что никто не подглядит и не подслушает. Ну правильно, снаружи-то окна зеркальные…

– Все же как-то… странно… Отшибленный… в резервации…

– Что ж тут странного? – хмуро возразил Василий Панкратович. – Взять, скажем, библиотеку для слепых. Директор – зрячий, сотрудники – зрячие… Или отару возьмем… Ее ж не овцы охраняют, правда?..

А Треплева тем временем посетил любопытнейший вопрос: почему прекрасный, но отшибленный работник наслаждался творениями Иоганна Себастьяновича в кабинете начальника, а не в своем собственном? Напрашивается предположение, что здесь и аппаратура получше… и звукоизоляция помощнее… Иными словами, получается, вице-мэр сам грешен…

Кажется, разговор пока складывается удачно. Не допрашивают, скорее оправдываются. Единственное, что смущает: зачем Василию Панкратовичу понадобилось предъявлять изнанку здешней административной жизни? Мог ведь оставить Антона в приемной, выгнать из кабинета безбашенного меломана и лишь после этого пригласить посетителя для беседы. Решил показать, какой он золотой человек? Возможно…

Что там говорил про него вчера Иоганн Себастьянович? Большой интриган… Круто идет в гору… В Думу пролезть намерен…

Самое время насторожиться.

– Нет, карьеристы народ нормальный, управляемый… – кисло молвил золотой человек. – А вот идейные… С идейными беда.

– Подполье? – сочувственно уточнил Антон.

Чиновник замер, затем поднял на собеседника странно прояснившиеся глаза. «Ах вон ты откуда…» – отчетливо читалось в них.

– Телевизор надо меньше смотреть! – сердито отрубил он. – Нет в резервации никакого подполья! Нет и не было! – Тут вице-мэр запнулся, словно бы чуть не выдав государственную тайну. – То есть… – поспешил исправиться он. – Было, но… давно. Очень давно… Нашли кому верить – телевидению! Обычное предвыборное вранье…

– Два места в Думе?

– Именно! На все пойдут, лишь бы нам их не отдавать… Надо же, подполье! Это у вас там в городе подполье! Сами небось вчера видели… Не бомбежка, так облава…

Удивительные формы принимает подчас вражда города и деревни!

– Ну ладно… – буркнул чиновник, вроде бы досадуя на собственную несдержанность. – Давайте знакомиться поближе. Кошелечек ваш, будьте добры…

Треплев решил, что ослышался.

– Простите?..

– Кошелек, кошелек, – нетерпеливо повторил вице-мэр, глядя с недоумением на Антона.

Чувствуя себя совершенно по-дурацки, тот полез в карман и достал портмоне. Василий Панкратович моргнул, вгляделся.

– Что это? – спустя мгновение спросил он.