Весь Дэвид Болдаччи в одном томе (СИ)
Херрик Хиггинс воспользовался длительной стоянкой в Канзас-Сити, чтобы повидаться с машинистом. Они обсудили погодные сводки из Центральной диспетчерской службы «Амтрака». Хотя Хиггинс больше не работал на железнодорожную компанию, ни один сотрудник не отказался бы от его мудрых замечаний и советов. С машинистом они дружили уже двадцать лет, и, когда Хиггинс сказал, что ему не нравится, как все оборачивается, — учитывая, что они направляются в Колорадо, — тот отнесся к этому со всей серьезностью. Хиггинс также посоветовал машинисту запастись топливом в как можно большем объеме.
— Будем сохранять бдительность, — сказал машинист. — Как только из диспетчерской службы придут какие-то новости, я сразу дам тебе знать.
Поезд заканчивал погрузку припасов и пассажиров. Хиггинс вернулся в вагон-люкс. На протяжении долгой службы ему доводилось сталкиваться со всевозможными отказами оборудования, ошибками обслуживающего персонала и капризами непогоды. В таких ситуациях он привык доверять инстинктам, выработанным за тридцать с лишним лет работы. Ему не нравилось, как выглядит небо и как дует ветер. Не нравилась острая форма снежинок. Он продолжал смотреть в окно на небо, которое, по-видимому, сулило только неприятности.
* * *— Лелия, что ты здесь делаешь?
— И это я слышу, проделав такой путь, чтобы сделать тебе сюрприз? Ты в курсе, что из Лос-Анджелеса нельзя долететь напрямую в Канзас-Сити? К чему я это? К тому, что пришлось лететь через Денвер. Это полный кошмар. И в благодарность получаю «Лелия, что ты здесь делаешь?».
Она обняла его и поцеловала. Том испытал сильнейшее чувство вины: в конце концов, они состояли в отношениях. Они в некотором смысле встречались, собирались в Тахо на Рождество. Из-за новой встречи с Элеонорой он практически позабыл обо всем.
— Извини, просто был изумлен, увидев тебя. Я думал, может, ты все бросишь после инцидента с Эриком.
— Не глупи. Давай зайдем в поезд и поговорим. Я тебе все расскажу.
— Расскажешь все… что именно ты подразумеваешь под «все»?
— Потом, когда распакую вещи.
Женщина протянула свой билет одному из носильщиков и велела им занести багаж в вагон. Она щедро их одарила чаевыми и ошеломляющей улыбкой. Лелия была одета в классическом голливудском стиле, то есть дорого и броско. Том был уверен, что несчастный батальон носильщиков Канзас-Сити никогда не оправится от этого зрелища. Они, наверное, сами заплатили бы ей за привилегию нести ее кожаные сумки от «Гуччи» и находиться в ее обществе.
По пути к вагону Лелия взяла Тома под руку:
— Знаешь, я никогда раньше не ездила поездом. Тем более в праздники. Должно быть интересно. У них тут есть массажные услуги? А салон красоты, как на круизных лайнерах?
— Гм, боюсь, что нет. В каждом купе есть шашечная доска, однако шашки надо приносить с собой. Да, и еще у них очень много спиртного; должен тебе сказать, оно замечательное.
— Так, может, ты мне сделаешь — массаж, я имею в виду? Да, и я захватила игривое нижнее белье, — добавила она с напускной скромностью, прижимаясь к нему.
Когда они заходили в вагон, Том краем глаза заметил Элеонору. Она внимательно следила за ними. Это был один из немногих случаев в жизни, когда он чувствовал себя совершенно беспомощным. Они сели в «Чиф», попрощались с Миссури, и поезд тронулся в путь по равнинам фермерских угодий Канзаса. Сумерки сгущались.
Лелия расположилась в своем купе, но не упустила возможности пожаловаться на тесноту и спросить, нельзя ли арендовать купе с обивкой из красного дерева и личным лакеем. Безнадежно влюбленный проводник Барри напряг шейные мышцы, выпятил грудь и сделал несколько жимов с ее багажом в руках, параллельно засыпая женщину небылицами из поездной жизни. Однако Лелия не впечатлилась и по-прежнему сторонилась его. Женщина намекнула, что если он каким-то образом обеспечит достойный чайный сервис и будет приносить еду ей в купе, то она будет периодически одаривать его улыбкой и, быть может, продемонстрирует красивую голень и часть бедра. Так что Барри ушел, твердо вознамерившись выполнить ее пожелания.
Позже в купе зашел Том.
— Мне нравится, как ты тут все устроила, — улыбнулся мужчина.
— О чем ты?
— Сделала конфетку из обычного унылого купе.
— Можешь сегодня переночевать здесь.
Он присел на край заправленной кровати:
— Послушай, я должен кое-что рассказать. Я не думал, что все так случится — то есть в поезде и все такое, но раз уж рассказывать, то почему бы не прямо сейчас.
Она положила свою ладонь на его:
— Кажется, я знаю, что ты собираешься сказать. Потому я и проделала весь этот путь.
— Вот как?
Как она могла узнать об Элеоноре?
— Почему ты здесь?
— После случившегося с Эриком я разозлилась на тебя — по-настоящему разозлилась. Но вместе с тем мне было и приятно: твоя ревность и все такое.
— Спасибо, рад, что вызвал такие чувства.
— Так вот, я начала все обдумывать. Мы вместе уже довольно давно, надо кое-что решить.
— Не могу не согласиться.
— И я приняла решение. Я не хотела сообщать ему по телефону и ждать до Рождества — тоже, потому что это могло изменить наши планы на праздники.
Том издал вздох облегчения:
— Думаю, мы на одной волне.
Она наклонилась вперед и положила руки ему на плечи:
— Том, я хочу выйти замуж.
— Куда? — только и сумел вымолвить в ответ Лэнгдон.
— Не «куда», а «за кого», дурачок. Впрочем, писатель у нас ты. О тебе и речь.
— Ты хочешь выйти за меня? Ты проделала весь этот путь, чтобы сказать мне, что хочешь выйти замуж? За меня?
От волнения он встал и начал расхаживать по купе и в конце концов ударился головой о большое окно, словно отчаянно пытающаяся вырваться из клетки птица.
— Лелия, от встреч несколько раз в год ради забавы и развлечений до брака довольно далеко. Это узы на всю жизнь и на каждый день, и в радости и в горе.
— Думаешь, я об этом не знаю?
Он указал на нее пальцем:
— Это что, эксперимент? Берешь уроки у какого-нибудь психоделического парапсихологического вудуистического учения Новой Эры и прочего дерьма?
Она поднялась на ноги:
— Нет, дело во мне. С годами я не молодею. Мои биологические часы не просто тикают, а бьют тревогу. И я уже столько раз нажимала на кнопку отключения будильника, что она больше не работает.
— Ты что, хочешь завести детей?
— Да, а ты — нет?
— Ты спрашиваешь меня, хочу ли я завести детей?
— Ты оглох? Да!
— Откуда мне знать, хочу ли я их? Я понятия не имел, что ты сегодня придешь и сделаешь мне предложение. Дай перевести дух, а?
Лелия обняла его:
— Знаю, все это так неожиданно. Но мы хорошо смотримся вместе, Том, очень хорошо. У меня много денег, мы сможем делать все что пожелаем. Будем путешествовать, играть, наслаждаться жизнью, а потом остепенимся и заведем большую семью.
— Большую? Семью? Насколько большую?
— Ну, я думаю о восьмерых.
Он оглядел ее хрупкую фигурку:
— Ты занимаешься фитнесом по шесть часов в день. Хочешь сказать, ты готова портить фигуру восемь раз подряд? Лелия, даже если мы установим темп по ребенку каждые два года, то к появлению на свет последнего тебе исполнится шестьдесят.
— Я хотела завести одного традиционным путем, а остальных усыновить — всех разом. И так вот моментально обрести семью.
Журналист провел рукой по своим волосам — он испытывал желание повыдирать их.
— Ушам своим не верю.
— А что, ты думал, мы так и будем ездить друг к другу от побережья к побережью, пока один из нас не умрет? Том, это не тянет на постоянные отношения.
— Согласен. Это и не было постоянными отношениями.
— Я понимаю, что взваливаю на тебя большую ношу. У тебя есть время подумать. До Лос-Анджелеса два дня пути. Обдумай все и потом сообщи мне.
— За два дня? Ты хочешь, чтобы я в течение двух дней сообщил тебе, хочу ли жениться и завести восьмерых детей?