Весь Дэвид Болдаччи в одном томе (СИ)
Джули покачала головой:
— Нет, именно поэтому они и не поженились. Дед не хотел оставить ее вдовой. Сказал, что, если выживет, это будет знак, что Бог благословил их на брак.
— Очень по-рыцарски с его стороны.
— Он, конечно, вернулся, а ждавшая четыре года бабушка отправилась встречать его в Нью-Йорк, намереваясь там и сыграть свадьбу, однако с войны возвращалось столько солдат с такими же планами, что очереди пришлось бы ждать неделями. Поэтому они заплатили проповеднику, чтобы тот поехал с ними поездом, и, когда пересекли границу Виргинии, поженились.
— И, полагаю, все сложилось хорошо?
— Пятьдесят пять лет совместной жизни. Два года назад они скончались с разницей в неделю.
— Что ж, желаю и вам того же, — сказал Том.
— Ты вправду думаешь, что совершенно незнакомые люди придут к нам на свадьбу? — спросила девушка.
Лэнгдон был всего лишь мужчиной и расценивал свадьбу с мужской точки зрения. Но все же он понимал, что невеста придает церемонии огромное значение. Жениху гораздо проще: все, что он должен сделать, — это явиться в более-менее трезвом виде, сказать «я согласен», поцеловать невесту на виду у хихикающих в толпе гостей старушек и не отключаться до тех пор, пока — после первой брачной ночи — все официальные церемонии не будут завершены, а подаренные деньги пересчитаны.
— Не беспокойтесь, — сказал Том. — В поездах есть что-то особенное, располагающее к откровенности. Кроме того, волей-неволей гости у вас все равно будут.
Он снова пожелал им всего хорошего и направился в кафетерий вагона-люкса в поисках Тайрона, однако его мысли снова вернулись к Элеоноре. После того как она бросила его в Тель-Авиве, он был расстроен, рассержен, озадачен и в итоге совершенно неспособен поступать рационально. Когда Том пришел в себя, миновало столько времени, что он уже не стал искать встреч. Прошли годы. Он чувствовал, что любая попытка связаться с ней будет немедленно отвергнута, а это болезненно. Как знать, может, она уже вышла замуж.
Лэнгдон прошел через вагон-ресторан, кивнув официантам. В одежде каждого был какой-нибудь праздничный элемент. Они, по-видимому, усердно готовили ужин, так что он решил не отвлекать их вопросами и направился в вагон-люкс. Несколько человек сидели у телевизора, другие лениво разглядывали мелькающие за окном пейзажи. Он спустился по спиральной лестнице и увидел проводника вагона-люкса Тайрона.
Его рабочее пространство было небольшим, но хорошо организованным: вдоль стен стояли холодильные шкафы, набитые сэндвичами, мороженым и всяческими сладостями. В закромах были чипсы и тому подобное, а также напитки — горячие и холодные. Для подносов с покупками имелись линии раздачи. В конце зала находилась дверь с надписью «Место для курения».
На вид Тайрону было около тридцати, он оказался ростом с Тома и выглядел как Элвис, только чернокожий. Сперва Лэнгдону почудилось, что на проводнике парик, но, приглядевшись, он понял: волосы натуральные. Этот человек выглядел воистину по-королевски в своем черном великолепии. Такое зрелище Тому очень понравилось.
— Я откроюсь минут через двадцать, сэр, — сказал Тайрон. — Продукты доставили с задержкой. Обычно к этому часу у меня уже все готово и работает. Когда откроемся, я сообщу по громкой связи.
— Ничего страшного, Тайрон. Реджина сказала мне прийти сюда, если что-нибудь понадобится.
Раскладывающий по местам товары Тайрон оглядел его внимательно и с интересом.
— А, это вы тот писатель, о котором говорила Реджина?
— Да, я.
— Здорово. Что хотите узнать?
— Для начала — фанат ли вы Элвиса.
Проводник рассмеялся:
— Это из-за волос, верно? Всегда все судят по волосам.
— Ну, хорошо, признаю: из-за волос.
— «Спасибо, спасибо большое» [137], — Тайрон слегка качнул бедрами.
— Я впечатлен.
— Я знаю все его песни и движения. Для белого парня его выступления очень хороши.
— Как давно вы работаете в этом поезде?
— Я в «Амтраке» с 93-го. В этом поезде работаю уже лет семь.
— Держу пари, вы много повидали.
— И не говорите, действительно много. Когда люди садятся в поезд, они как будто сбрасывают какие-то ограничители или что-то в этом роде. Я в курсе, какие сумасшествия вытворяют в самолетах, когда напиваются и так далее, но по сравнению с безумствами пассажиров поездов это ерунда. Не хотите содовой или чего-нибудь еще?
— Только если есть что-то покрепче. Очень на это рассчитываю.
Тайрон открыл ему бутылку пива, и Том прислонился к стене, слушая.
— Когда я впервые отправился этим поездом на север, мы выехали из Питтсбурга около полуночи, и я услышал вопли в одном из спальных вагонов. Вагон-люкс закрыт на ночь, я не на службе, но все равно иду туда, потому что на один спальный вагон приходится только один проводник, а я новичок и хочу, чтоб все было в порядке. Поднимаюсь туда и вижу: голый парень стоит в коридоре с горячей цыпочкой, прикрывающейся небольшим полотенцем. А рассвирепевшая дамочка в пижаме рвется задушить парня, в то время как Моник — проводница вагона — пытается ее удержать.
— Что произошло — кто-то перепутал купе?
— О, держу пари, муженек желал бы, чтобы все было именно так. Видите ли, того голого парня застукали на месте преступления с любовницей, которой он купил билет через два купе от своего, где он ехал с женой. Он думал, что успешно добавил дамочке в стакан снотворное, чтобы позабавиться, пока та дрыхнет, но жена что-то заподозрила и не выпила таблетку, а проследила за ним и застукала обоих.
— И что было дальше?
— Любовница сошла на следующей станции. А когда я в последний раз видел ловеласа, его избитая задница слезала в Чикаго.
Пока Тайрон продолжал рассказывать и работать, из-под его рубашки выскользнула висящая на шее цепочка. Том заметил, что было на ней.
— Где вы заработали «Пурпурное сердце»? [138]
— В Персидском заливе, — ответил Тайрон, пряча цепочку под рубашку. — Служил, получил заряд шрапнели в ногу, когда снаряд попал в наш «Бредли» [139].
— Я освещал ту войну. Там велись более ожесточенные бои, чем можно судить по репортажам, которые крутились по нашему ТВ.
— Для меня они были достаточно ожесточенными.
— Как я понял, вам нравится здесь?
— Ну, работа есть работа. Но она вдобавок и развлечение. Я понемногу отвлекаюсь от рутины каждый день. Весело провожу время с пассажирами и особенно с их детьми. Да, в поездах и в детях есть нечто особенное — они так отлично сочетаются… понимаете, о чем я? — продолжал болтать Тайрон, не переставая трудиться. — Смена три дня подряд, потом четыре выходных. Таков график дежурств на поездах дальнего следования. На тех, которые следуют особенно долгими маршрутами, вроде «Чифа» и «Зефэ», работаешь по шесть с последующими восемью выходными. Может показаться, что у нас избыток свободного времени, но после шести дней мотаний туда-сюда, туда-сюда начинаешь уставать и требуется отдых. Потому что, когда находишься в поезде, тебя, по сути, могут вызвать в любой момент. Нелегко, но мне нравится. Мы все одна команда, вносим каждый свой вклад и прикрываем друг друга — как семья.
— И вы останетесь в «Кэпе»?
— Не знаю. Я серьезно думаю делать карьеру, двинуть наверх — туда, где крутятся реальные деньги.
— Это где? В менеджменте?
Тайрон расхохотался:
— В менеджменте? Серьезно? Кто зарабатывает — так это носильщики. Чаевыми получают столько денег, будто печатают их.
— Я хочу выпить. Прямо сейчас!
Оба обернулись и уставились на говорившего. Это был мужчина в полосатом костюме-тройке, выглядящий крайне недовольным жизнью.
Тайрон закатил глаза:
— Как поживаете, мистер Мерриузер?
— Я поживаю отвратительно, и я хочу выпить. Виски с содовой. Немедленно.
— Сэр, я еще не открылся. Если бы вы были так любезны заглянуть снова…