Весь Дэвид Болдаччи в одном томе (СИ)

Кинг зябко повел плечами при мысли о нестандартных причинах, подвигших Эдди на убийство.
— На тот случай, если вам это интересно, могу сообщить, что Ремми тоже очень расстроилась, когда увидела повреждение на портрете, хотя и старалась не афишировать этого.
— Моей матери просто повезло, что мне не хватило духу взяться за нее.
— Скажите, вы имитировали приемы многих известных серийных убийц из-за Чипа Бейли?
Бэттл расплылся в ухмылке.
— О, старина Чиппи… Все время хвастал своим опытом и обширными познаниями, стараясь показать, насколько он умнее окружающих и как много знает о серийных убийцах, их модусе операнди. Утверждал, что может выследить и взять даже самого умного из них. Что ж, я принял брошенный им вызов — мои результаты говорят сами за себя.
— Что бы вы сделали, если бы ваш отец не был убит?
— Сам прикончил бы его. Но прежде рассказал бы о том, скольких людей убил и по какой причине. Мне хотелось, чтобы он понял, каких мерзостей натворил, и хотя бы раз в жизни взял на себя ответственность за содеянное.
— И последний вопрос. Зачем вы брали с трупов разные вещи?
— Чтобы потом спрятать их в доме Харольда Робинсона и свалить вину на него. — Бэттл сделал паузу, с минуту о чем-то размышлял, после чего тихим голосом добавил: — Боюсь, в этом смысле я почти не отличаюсь от своего старика.
Кинг понимал, что это признание далось Эдди с большим трудом, так как являлось самым суровым обвинением, какое убийца выдвигал против себя самого. Детектив задал вопрос, с тем чтобы услышать это.
— Ну, что вы хотели мне сообщить? — осведомился заключенный, вновь сосредоточиваясь на разговоре.
Шон понизил голос до шепота:
— То, что вы были правы относительно Сильвии. Я встретился с ней и сказал, что знаю о совершенных ею преступлениях. Но на этом все и кончилось, поскольку у меня нет доказательств. Впрочем, я очень стараюсь добыть их и не успокоюсь, пока мне не удастся сделать это.
— Вы воспользовались ключом, который я вам оставил на стене, не так ли?
— Да.
— Я узнал об этом парне, Титусе Хаерме, когда в компании Чипа Бейли ездил на экскурсию в центр ФБР в Куонтико.
— Сильвия покинула Райтсберг. Вероятно, начала где-нибудь новую жизнь под новым именем.
— Повезло ей…
— Я никому не рассказывал об этом, даже Мишель.
— Полагаю, дело уже не имеет никакого значения.
— Оно имеет очень большое значение, Эдди. По крайней мере для меня. Просто я в данное время не могу дать ему ход, так как не имею серьезных улик против нее. Эта дама отлично умеет заметать следы. Но это не значит, что я не буду стараться ее поймать. — Кинг поднялся. — Я ухожу. И боюсь, мы больше не встретимся.
— Знаю. — Поднимаясь с места, Эдди неожиданно выпалил: — Эй, Шон! Передайте Мишель, что я не собирался убивать ее или причинять ей вред. Скажите также, что я получил истинное наслаждение, когда танцевал с ней.
Детектив некоторое время наблюдал, как стражники выводили звеневшего кандалами Эдди из комнаты, и когда за ними захлопнулась дверь, подумал, что видел его в последний раз. По крайней мере он очень на это надеялся.
Когда Кинг, выходя из тюрьмы, пересекал зал для посетителей, к нему подошел надсмотрщик и протянул какой-то сверток. На недоуменный вопрос надсмотрщик ответил, что сверток пришел по почте на имя Кинга и хранится в приемной уже довольно давно. Осмотрев сверток, Шон пришел к выводу, что он адресован скорее Мишель, нежели ему, но молча забрал его с собой.
— Что это? — спросила напарница, когда он сел в машину.
— Посылка для тебя. Мы остановимся на ленч в придорожном кафе, которое видели на пути сюда, и ты сможешь ознакомиться с ней во всех деталях.
Хотя придорожное кафе оказалось шумным и грязноватым, а его посетители в подавляющем большинстве представляли собой водителей большегрузных грузовиков, кормили там довольно вкусно, а кофе подавали свежезаваренный и очень горячий. Детективы нашли себе столик в задней части зала и принялись за ленч.
— Не хочешь узнать, как поживает Эдди?
— Не хочу. Он что — спрашивал обо мне?
 
Кинг было заколебался, но потом твердым голосом произнес:
— Нет, не спрашивал. И вообще не упоминал твоего имени.
Мишель торопливо проглотила кусок сандвича и запила большим глотком кофе.
— Одна вещь во всем этом деле по-прежнему вызывает у меня недоумение.
— Только одна? — наигранно улыбнулся Шон.
— Что находилось в секретном ящике Ремми? Я имею в виду предмет, который она так старалась вернуть…
— Полагаю, речь идет о письмах некоего джентльмена, знавшего ее в прошлом.
— Значит, у нее была-таки интрижка на стороне?
— Ну нет. Это скорее случай так называемой неразделенной любви, когда о своих чувствах сообщают не при личной встрече, а в письмах. Тем не менее эти письма почему-то очень важны для нее.
— Интересно, кто этот неизвестный джентльмен?.. — Мишель неожиданно замолчала на полуслове, а потом, округлив глаза, произнесла: — Неужели это…
— Да, — быстро ответил Кинг. — Да. Но с тех пор прошло уже много лет. Кроме того, этот джентльмен не сделал ничего, что могло бы запятнать его имя. Просто он любил женщину, оказавшуюся недостойной его чувств.
— Господи, как все это печально…
Детектив помог Максвелл вскрыть посылку, после чего они некоторое время рассматривали ее содержимое.
В пакете находился написанный Эдди портрет Мишель, облаченной в белое бальное платье.
Шон с минуту переводил взгляд с картины на партнершу и обратно, но упорно хранил молчание. Напарница тоже ничего не говорила. Детективы молча расплатились за ленч и вышли из заведения. Однако прежде чем сесть в машину, Максвелл подошла к стоявшему у кафе мусорному ящику и сунула картину туда.
— Ну что, едем домой? — спросил Кинг, едва спутница опустилась в водительское кресло.
— О да…
Она надавила на педаль газа, и машина, сорвавшись с места, помчалась по улице, оставляя за собой клубы пыли.
  
Уилл Роби
 
(цикл)
 
 
   
Невиновен [54]
 
(роман)
 
 
 
Между ними нет ничего общего. Уилл Роби — агент-киллер. Джули — девочка-подросток, ставшая свидетельницей убийства своих родителей. Когда их пути пересекаются, им приходится бороться, спасая себя и друг друга.
 
  
Глава 1
 
Уилл Роби внимательно оглядел каждого пассажира рейса Дублин — Эдинбург и уверенно заключил, что шестнадцать из них — шотландцы, а пятьдесят три — туристы.
Роби не был ни шотландцем, ни туристом.
Полет продолжался сорок семь минут, такси от аэропорта шло еще пятнадцать. Он остановился не в «Балморале», не в «Скотсмене», не в других знаменитых гостиницах старого города, а снял номер на четвертом этаже здания с грязноватым фасадом в девяти минутах ходьбы пешком от центра. И заплатил наличными за одни сутки. Он внес в номер небольшую сумку и сел на кровать. Она заскрипела и опустилась под его тяжестью дюйма на три. Зато дешево.
Роби был на дюйм выше шести футов и весил стабильно сто восемьдесят фунтов. Он обладал компактной мускулатурой, говорившей скорее о быстроте и выносливости, чем о силе как таковой. Когда-то ему сломали нос, потому что он тогда допустил ошибку. Он не стал выправлять свой нос, потому что не хотел забывать о той ошибке. У него были темные волосы, и он стриг их коротко — всего на полдюйма длиннее, чем ежик морского пехотинца. Черты лица резкие, характерные, но он умел сделаться незаметным: он избегал прямого контакта глаза в глаза.